Мне плевать на правила. Мне плевать на последствия. Я спускаюсь в подвал. Там — Рыбаков. Тот, кто слишком много знает и очень не хочет делиться информацией.

Он сидит, скрюченный, руки в наручниках, губа разбита, но всё ещё ухмыляется. Как шакал. Смотрит на меня снизу вверх. Глаза подернуты злобной насмешкой.

Я молчу. Просто смотрю. Холодно. Пристально. Он первый не выдерживает:

— Сильно хочешь узнать, где она?

Я подхожу. Медленно. Наклоняюсь почти до его лица. Мои пальцы сжаты в кулаки, ногти впиваются в ладони.

— Если соврешь — я это пойму. И не повторю вопрос дважды."

"Он хмыкает, но в голосе уже нет прежней бравады. Боится. Я вижу, как его кожа подергивается от напряжения. Я начинаю давить. Сначала словами. Потом — пальцами по ключице, по шее, по ребрам. Не бью — пока. Только нависаю. Давлю.

— На кого ты работаешь, Рыбаков? — рычу. — Сколько у тебя времени, прежде чем я забуду, что ты всё ещё под следствием?

Он начинает говорить. Урывками, с ухмылками, плевками. Но в каждом слове — важное. ""Тюленев"", ""вторая точка"", ""старый санаторий"". Я собираю, как осколки. Леплю карту в голове.

— Тюленев координировал, — говорит он, — Он отвечал за логистику. Он всех водил по кругу. Говорил, мол, больница — идеальная. Никто не поедет искать. Место зачищено. Наши туда же не лезут.

— Где?

Он замолкает. Смотрит на меня в упор. В глазах злоба. Ненависть. Я бью кулаком по столу рядом с его лицом так, что стружка отлетает.

— Где, сука?!

— Там, где всегда, — сквозь зубы. — Промзона. Закрытая психбольница. Адрес держал в голове. Без бумажек. Нас учили, как не палиться.

Я оборачиваюсь к Демиду:

— Все — в протокол. Видео идет?

Он кивает.

— С самого начала. Чисто.

— Отлично. Пусть этот червяк поплачет потом, что его не предупредили.

Мы выходим. Я не прощаюсь с Рыбаковым. Не смотрю. Он — не человек. Он — ступень. И я наступаю на таких, чтобы идти дальше. Мне прилетает сообщение. Адрес. Подземная парковка одного из торговых центров. Умно…

— Дем, Тюленев на тебе. Достань постановление и приступай к допросу.

— Понял.

В машине я хватаю телефон и набираю Волкова. Он берет почти сразу. Вкратце излагаю суть и прошу:

— Мне нужны опера. Сегодня. Без вопросов. Надежные.

— Это не в твоей юрисдикции, Марат. Без санкции ты действуешь вслепую.

— Я знаю, поэтому и прошу страховку.

Пауза. Я слышу, как он выдохнул. Потом сухо:

— Будут через двадцать минут. Держи связь.

Отключаюсь.

Игнат молчит, но я чувствую, как он кипит. Мы оба. Мы несемся к точке встречи.

Машина стоит в полумраке подземной парковки — чёрная, гладкая, как гроб на колесах. Вокруг бетон, серая тишина и лампы, моргающие через равные промежутки. Я сижу в своем авто, не двигаюсь. Смотрю на нее, как на зверя в засаде. Чувствую, как пальцы сжимаются в кулаки. Внутри все кипит. Дарья всё ещё у них.