Город медленно просыпается, но внутри Управления уже давно кипит работа. Тишина в кабинете успокаивает, и я наслаждаюсь этой мнимой передышкой. Но недолго. Дверь распахивается с такой силой, что гул отдается в стенах. Даже не поворачиваюсь. Уже знаю, кто это.

— Тихомиров! — голос Тюленева разносится по комнате, как выстрел. Он шагает ко мне, размахивая папкой, как оружием. Его лицо красное, как перегретый котел, а глаза сверкают от ярости. — Ты вообще понимаешь, что ты натворил?!"

"Медленно разворачиваюсь к нему, складываю руки на груди. Лицо у меня спокойное, но внутри все кипит. Этот человек всегда был занозой, но сегодня он явно решил превзойти самого себя.

— О чём вы, Елисей Ильич? — спрашиваю с ледяным спокойствием, едва приподняв бровь.

— О чём?! — он трясет папкой перед моим лицом, словно это бомба. — О твоей чёртовой спецоперации на трассе! Ты привлек спецназ, ты вообще понимаешь, что это за хрень?! Ты решил, что можешь делать все, что тебе вздумается?!

— Это было необходимо, — отвечаю, выдерживая его взгляд. В голосе ни капли эмоций. — Или вы предпочли бы, чтобы меня просто расстреляли?

— Превысил полномочия! — орет он, бросая папку на мой стол. Бумаги разлетаются, как птицы, и ложатся в беспорядке. — Это прямое нарушение протокола! Я тебя выкину из органов, Тихомиров, если ты ещё раз такое устроишь! Ты меня слышишь?!

Моя усмешка медленно расползается по лицу, но в глазах холод. Я делаю шаг к нему, едва сдерживая ярость.

— Превысил полномочия? — спрашиваю я, глядя ему прямо в глаза. — Или кому-то не понравилось, что я слишком близко подошел к истине? Кого вы там выгораживаете, Елисей Ильич?

Его лицо заливается ещё более ярким красным, как будто я ударил его словами. Он открывает рот, но на мгновение теряется. Затем начинает бессвязно бормотать, голос срывается на визг:

— Ты.... ты что себе позволяешь?! — он почти задыхается от злости. — Ты не на того нарвался, Тихомиров! Я тебя...

— На кого? — перебиваю я, голос звучит тихо, но в нем сталь. — На вас? Или на тех, кто стоит за всей этой грязью?

Тюленев хлопает дверью так, что стены дрожат. Грохот разносится по кабинету, оставляя после себя только напряженную тишину. Я остаюсь стоять на месте, внешне спокойный, но внутри ярость бурлит, как кипящая лава. Такие, как он, — трусы, которые готовы продать всех ради собственной шкуры.

Демид заходит через несколько секунд, лениво присвистывая. Его глаза сверкают от подавленного смеха.

— Ты его почти довел до инфаркта, — говорит он, опираясь на косяк двери. — Красиво.

Я качаю головой, проводя рукой по лицу.

— Этот тип что-то скрывает, — говорю я, бросая взгляд на рассыпанные бумаги. — И он готов пойти на все, чтобы это не всплыло.

Никита и Егор заходят следом, их лица напряженные, но я вижу, что мысли у них те же.