— Я и не догадывался, что ты такое любишь, — подняв взгляд, я увидела, как Реми кивнул в сторону плети и корсета. Так же его взгляд мимолетно скользнул по коробке, на которой было написано мое имя. Я не собиралась оправдываться перед ним, нелепо бормоча, что это не мое. Из этого вышло бы лишь глупое представление, позорящее меня. Тем более, коробка в моей мастерской и в графе заказчика мое имя. — Хотя выглядишь такой невинной.

Голос парня сочился непонятной для меня враждебностью, но больше меня задели слова про невинность. Внутри все полыхнуло адским огнем, руша стенки самообладания.

Боль. Эти слова причинили мне острую боль, пронзая сердце острым копьем. Невинность? У меня ее отобрали. Напоили наркотиком, а потом изнасиловали. И уж от кого, а от Реми я не хотела слушать о том, как я выглядела и какой, по его мнению, оказалась. Это уже была не злость, а всепоглощающая ярость.

— Пошел, блять, вон отсюда, — я закричала, махнув в сторону коридора не сдерживая свой лексикон и совершенно забыв о том, что до этого к Реми обращалась на «Вы». Пошло оно все к черту. Пусть Реми горит в Аду. Уверена, там для него уготован отдельный котел с обширным выбором истязаний и мук.

В наших колкостях, мы никогда не прибегали к повышенным тонам и ругательствам, поэтому моя реакция удивила Реми. Но темноволосый парень не стал возражать. Он молча прошел мимо меня и, уже вскоре, я услышала, как входная дверь хлопнула.

Как мне и хотелось, я ногой зашвырнула все эти вещи под диван. Пусть Мадлен сама их оттуда достает. С меня хватит курьеров, дурацких посылок, Арне, Реми, клуба и всего остального бреда.

Я жаждала лишь тишины и спокойствия, но вместо этого, уже была готова взорваться.

***

— Время действовать? — это должно было быть утверждение, но прозвучало, как вопрос. Неуверенно. Практически жалостливо. И внутренняя лень, в который раз, начала твердить, что еще не настало время действовать и эту нелепую задумку лучше не воплощать в жизнь.

Рано утром, когда еще не взошло солнце и все жители Парижа миро посапывали в своих теплых кроватях, я сползла с дивана, на котором спала и, переодевшись в лосины и майку, а на ноги надев кроссовки, пошла на улицу, чтобы, впервые в жизни, совершить утреннюю пробежку. В последнее время, во мне накопилось много негатива и эмоций, которые я хотела выплеснуть физической нагрузкой.

Но, какого-то черта, на улице было слишком холодно и мрачно.

Неуверенно помявшись около порога мастерской, я все же закрыла дверь и, положив ключи в карман лосин, спустилась по ступенькам, после чего побежала по тротуару. Сначала в медленном темпе, а потом во все возрастающем.

Шестнадцатый округ, Пасси, в такое ранее время казался пустым. Я бы даже сказал, что вымершим. Нет туристов и обычных зевак, слоняющихся по улицам.