Поэтому, я уже давно заметила, что таким дружелюбным обращением, веющим розовыми соплями, Мадлен пыталась приободрить меня, чтобы я не могла отказать ей в просьбе.

— Ты почти угадала, — согласилась Мадлен, но ее тон не стал менее слащавым, что ей совсем не шло. Она была настоящей бизнес-леди и я больше привыкла к ноткам строгости в ее словах. — У меня с Базилем через неделю годовщина свадьбы и я кое-что заказала на этот день. Но мне некуда спрятать эту посылку дома. Он сразу ее найдет. Поэтому, я заказала ее на твой адрес. Сможешь, пожалуйста, сегодня получить эту посылку и придержать у себя, пока я ее не заберу?

— Извини, Мадлен, но, нет, не могу, — с громким позвякиванием ключей, я открыла дверь, после чего дернула за ручку и толкнула дверь коленом, вваливаясь в прихожую.

Изящества во мне ноль. Наверное, мои родители это предчувствовали, благодаря чему и дали такое нелепое имя, которое я в детстве просто ненавидела. — Ближайшие пару дней я безвылазно проведу в мастерской и дома появляться не буду. Попроси, чтобы посылку получила какая-нибудь твоя подруга. Антуана, например.

— Давай я лучше исправлю заявку и напишу адрес твоей мастерской. Все равно я хочу тебя увидеть и собиралась заехать к тебе, — предложила Мадлен. Немного подумав, я нахмурилась, но согласилась. Мне не хотелось, чтобы меня тревожили в ближайшее время и я не желала отвлекаться на ожидание курьера, но Мадлен я отказать не могла. Был бы на ее месте кто-то другой, я бы не теряя времени, сказала «нет».

Уже вскоре, закончив разговор с сестрой, я, так и не переодевшись, пошла к кладовке, собираясь перерыть там все старые картины.

Работы у меня действительно хватало. Не только моя жизнь катилась ко всем чертям. В том же направлении плавно двигалась и выставка. Оставалось лишь три недели и в лучшем случае, я за это время нарисую две картины, которые, впоследствии, окажутся лишь пародией на искусство, ведь невозможно нарисовать что-то стоящее за такое короткое время. Поэтому, роясь в пыльной кладовке и переставляя валяющиеся там вещи, я пыталась найти несколько картин, которые Гросье могла бы одобрить для выставки."

"Я взяла первую картину, небрежно завернутую в посеревшую ткань, но вместо того, чтобы осмотреть ее, застыла на месте, мысленно вернувшись к тому сообщению.

Не знаю, почему именно сейчас оно мне вспомнилось. Мне казалось, что я сумела сосредоточиться на работе, но те слова, будто молния, сверкнувшая на небе, покрытом облаками, затрещали в моем сознании. Все же мне хотелось знать, кто изнасиловал меня и так нелепо пытался оправдаться через сообщение, смея писать про любовь и пытаясь оправдаться несдержанностью.