— КРИС, врубай!

Майкла окутало некогда привычное тепло, и он зажмурился. В какой-то момент даже стало все равно и на эту проклятую кровать, и на лежащего рядом Валентайна.

— Да? — хмыкнул Майкл. — И кто же тогда заставит меня забыть о Ричарде Гире?

— Чертов Гир! — рассмеялся Джеймс. Заиграла музыка, и он снова заёрзал, будто не в силах был лежать спокойно. А потом вдруг в комнату скользнул робот, аккуратно держа за гриф самую настоящую гитару.

— Вот же… — удивленно выдохнул Валентайн, а Джеймс издал ликующий вопль.

— Спасибо, КРИС! — крикнул он, схватил гитару и, пробежавшись пальцами по струнам, начал подыгрывать музыке с экрана.

Валентайн честно выдержал всю песню, а потом со смехом отобрал инструмент.

— Всё! — объявил решительно. — Теперь только по праздникам! А не то мы с Майклом оба оглохнем, лишимся сна да еще вдобавок и тебя потеряем.

— Да я сто лет не играл! — возмутился Джеймс. Он попытался отобрать гитару, но Валентайн был непреклонен. Сунув её под кровать, он повалил Джеймса на подушки и ткнул пальцем на экран.

— Всё, смотрим!

Майкл наблюдал за представшей картиной, пока от возмущения застучало в висках.

"— Верни ему её, — процедил он совсем нешуточным тоном. — Он давно не играл! При мне — лишь однажды! Один гребаный раз! — повторил с напором. — Тебе рассказать, как реагировали другие? Я не заметил, чтобы хоть кому-то надоела его гитара. Почему? Да потому что он не играл! И не пел в душе! А ты будешь слушать столько, пока ему самому не надоест, — он готов был подождать, но если Валентайн решит по-своему, он сам заберет у него эту чертову гитару!

— Майк, не надо, — вскинулся Джеймс.

— Нет, он прав, — мотнул головой Валентайн. Он кинул на Майкла предупреждающий взгляд и, наклонившись, нащупал гитару под кроватью. — Я просто все время забываю… — шепнул, вкладывая инструмент Джеймсу в руку. — И я на самом деле полный идиот, — закончил со вздохом и подобрался, садясь перед Джеймсом на колени. — Сыграй для меня… для нас, — попросил тихо, быстро поправившись.

Изображение на экране замерло, и они оказались в тишине.

Джеймс оглянулся на Майкла, а потом буквально прикипел взглядом к лицу Валентайна и коснулся струн.

Это была плавная мелодия, смутно знакомая. Джеймс не стал петь, но было безо всяких слов ясно, о чем говорилось в стихах положенной на них песни. Примерно в середине Джеймс переместился так, чтобы видеть обоих, выдав при этом пару фальшивых нот, а потом заиграл с новой силой, переводя взгляд с одного на другого.

Когда он закончил, повисла тишина. Которую сам же Джеймс и прервал.

— Не надо больше, — попросил он глухо. — Не нужно из-за меня ссориться.