— Ты не забыл про приватный танец? И хотя до моего дня рождения еще далеко, я требую уплатить неустойку.

Джеймс только усмехнулся и покачал головой.

— Хоть и прошло пять лет, но танцевать лучше я не стал, — хмыкнул он. — Но обещание есть обещание, конечно же. Возможно, у нас даже получится выпить так, чтобы я не разрыдался, вот тогда и поговорим.

— Когда ты выпьешь, с тобой не разговаривать надо, — рассмеялся Валентайн. — Тебя надо валить и трахать. И всячески развращать… — он перешел на шепот, будто их кто мог подслушать. — Всякими непристойностями… — произнес он на самое ухо.

— Так было раньше, — ответил Джеймс таким же шепотом и чуть погрустнел. — Я уже давно научился пить. И даже не заливать ничего, а просто… Для души.

На долю секунды Валентайн посерьезнел, но широкая улыбка снова озарила его лицо.

— Научился значит… Для души… — повторил он за Джеймсом. — Ну, ничего! Очень постараюсь отучить тебя от бесполезного пьянства! — его ладони скользнули вниз по спине и остановились на пояснице.

— Боюсь, тебе от очень многого придется меня отучить, — Джеймс наклонился ниже, вглядываясь ему в глаза. — Хотя кое-что я сумел перестать делать сам.

Глотать снотворное, когда не спится, и антидепрессанты, когда становится ясно, что оно не помогает. Пытаться геройствовать, где надо, и где не надо. Звать тебя ночами… — он оборвал сам себя и впился в губы Валентайна безумным поцелуем-укусом. — Я умер вместе с тобой, — выдохнул, отпустив его на мгновение. — Господи, Тай… — снова утянул его в поцелуй."

"Валентайн ответил горячо, страстно, но больше не перехватывая инициативу, а позволяя Джеймсу действовать так, как тот хотел.

— А ты не бойся, — произнес он, когда Джеймс отстранился, позволив ему сделать глоток воздуха, — мы справимся со всем на свете.

Обещаю тебе, — он замолчал, поцеловал Джеймса в сумасшедшем порыве, и снова заглянул в самые глаза: — Я все исправлю. Тебе не придется больше… — фразу он не закончил, да и необходимости не было. За Валентайна говорили глаза, руки, дыхание. И невероятная по силе жажда прикосновений.

Джеймс отвечал ему сторицей, и именно ему первому начала мешать одежда — он задрал на обоих рубашки, прижимаясь животом и грудью к обнаженной коже в явной попытке быть еще ближе.

В этом было мало сексуального — скорее, попытка выразить бьющие через край эмоции, — но дыхание все равно участилось.

Это и стало знаком, что можно не сдерживать себя, не контролировать руки, чтобы они сами не посрывали эту чертову одежду! Рубашка слетела с Джеймса первой, затем Тай изогнулся и избавился от своей. Вышло неуклюже, и, кажется, ткань надорвалась в каком-то месте. Но разве было кому до этого дело?

Валентайн снова вернул руки Джеймсу на поясницу и перекатился вместе с ним на бок.