Мо Жань протянул руку и, накрыв его ладонь, нежно потер ее.

В мерцающем свете фонаря он хрипло сказал:

— Я знал, что, возможно, лгу тебе, но даже если бы ты затаил обиду и винил меня за это, я все равно не мог просто смотреть, как ты умираешь.

После этих слов он вдруг закрыл глаза и его ресницы задрожали.

— Я уже видел это в двух жизнях.

Напряженная спина Чу Ваньнина медленно расслабилась, сжатые в кулак пальцы тоже постепенно потеряли свою силу, и только лишь уголки глаз оставались красными и немного влажными.

От котелка с кипящим на жаровне прозрачным супом поднимался ароматный пар. Среди праздничных огней и фейерверков с таким трудом отвоеванного грешного мира Мо Жань держал Чу Ваньнина за руку. Их пальцы переплелись.

— В то время я подумал, что если действительно проиграю, — сказал Мо Жань, — то я могу ждать тебя… десять лет, десятки лет, а если ты станешь небожителем, я смогу ждать сотни и тысячи лет.

— …

— Этот мир слишком хорош. Ваньнин, я не хочу, чтобы ты жертвовал собой ради меня.

Внезапно в кипящем котелке один из пузырей лопнул и несколько капель кипятка выплеснулись прямо на запястье Чу Ваньнина. Конечно, подобная мелочь не могла причинить ему особого вреда, но он рефлекторно отдернул свою руку и низко опустил голову."

"После этого он почувствовал, что должен продемонстрировать больше выдержки, поэтому скрепя сердце снова поднял голову и в упор уставился на этого безрассудного бунтаря, который не мог отличить хорошее от плохого.

Мо Жаня весьма позабавили его действия:

— В чем дело? То глаз с меня не сводишь, то таращишься на стол.

Чу Ваньнин собирался что-то ответить, но в этот момент зазвенел вечерний колокол Пагоды Тунтянь. Спустившись с вершины Пика Сышэн, эхо этого звона прокатилось по ночному рынку городка Учан.

— Плохо дело.

Подсчитав часы, Чу Ваньнин слегка переменился в лице.

Пришло время чередования…

Он уставился на сидящего напротив мужчину. Заметив, что улыбавшийся Мо Жань вдруг закрыл глаза, он почувствовал тревогу…

С момента воскрешения Мо Жаня каждые три дня сознание Тасянь-Цзюня вновь занимало это тело на сутки и не уходило до глубокой ночи.

Вероятно, причиной этого явления стало то, что та нить разумной души, что оставалась в теле Тасянь-Цзюня, была слишком долго отделена от двух других разумных душ и семи животных духов, вследствии чего ей оказалось слишком трудно слиться с ними в единое сознание. Поэтому теперь, даже когда все души уже соединились, через определенные промежутки времени в полночный час[311.15] одна его личность сменялась на другую.

И впрямь, когда Мо Жань вновь открыл глаза, их блеск стал совсем иным.

Тасянь-Цзюнь медленно поднял голову.