Глава 13

— Дашка, ты нормально? — вокруг нее суетились сокурсники; чья-то рука протянула ей бутылку воды, и Даша благодарно кивнула, прежде чем неуверенно подтвердить:

— Да, просто не выспалась, — соврала она, все также не поднимая на присутствующий глаз. — Спасибо, что привели в чувство.

Раздался коллективный смешок.

— П-ф-ф, медики мы или не медики?

— Точно. — Она сделала глоток воды из бутылки и, медленно закрутив крышку обратно, стала подниматься.

— Эй, может, посидишь еще? — забеспокоился кто-то.

Даша осторожно покачала головой.

— Нет, все нормально. Домой нужно. — Она шагнула вперед.

Малочисленная толпа на ее пути расступалась с неохотой и еще не исчезнувшей тревогой.

— Тебя парень заберет, да? — спросила одна из ее одногруппниц, и Даща остановилась: упоминание Славы словно разомкнуло стремительно сужающееся внутри нее шипованное кольцо мыслей и помогло вернуться к реальности.

— Он не в городе, — произнесла она растерянно и больше для себя, чем для других.

— Так давай мы тебя довезем, окей? — Чьи-то руки тут же подхватили ее под локоть и повели на выход из лекционной аудитории.

Даша едва ли помнила, как покидала университет и садилась в незнакомую прежде машину. Сил на принятие собственных решений и на сопротивление чужим не было.

Она не удивлялась заботе однокурсников, с которыми почти не общалась, не беспокоилась о собственном состоянии — все события после обморока мгновенно смазывались, оставляя в памяти лишь мутные прерывистые пятна. Им не было места среди тревожных, ужасающих мыслей, что бились в ее голове, как птицы о стеклянные стены небоскребов, отчаянно и бессмысленно стараясь вырваться вовне.

Полный эмоциональный и физический ступор, в котором Даша находилась последний час, не спасал ее от давящего изнутри ощущения переполненности — пережитыми и не выраженными чувствами, не высказанными словами, не заданными вопросами.

Она хотела кричать и вместе с тем не могла.

«Папа, папа, папа», — прерывисто билось у нее в голове.

Пока она прощалась с подвозившими ее ребятами, чьих лиц и имен сейчас не сумела бы назвать, даже глядя прямо на них.

Пока, с трудом передвигая ноги, шла к подъезду, а затем поднималась на свой этаж

Пока открывала входную дверь (ту самую, что не столь давно сняли с петель люди в черных масках и берцах) и пыталась представить, что скажет матери, когда та выйдет ей навстречу из кухни или гостиной.

«Ты знала, что он сделал?» — обвинительное и разочарованное, наверняка циничное в своей безаппеляционности и уж точно — преисполненное дочернего предательства.

«Почему они пишут такое? Это же неправда!» — по-детски невинное и обиженное. Спасительное.

Нет, Даша не знала, что скажет матери.