Сама я никак не могу вспомнить.

– Но, – продолжает она, – я должна задать тебе несколько вопросов о том, чем ты занималась до инцидента. Такое состояние зачастую может быть спровоцировано ярким светом или чем-то подобным. Не припоминаешь, не случалось ли с тобой что-то такое?

Я кидаю взгляд на папу. Он выглядит ужасно уставшим и обеспокоенным, и меня внезапно омывает волной вины.

Это всё из-за меня?

В голове у меня всё перемешалось: Испанский Город, кусок персика, доктор Преториус, потом Норман Два-ребёнка, и викарий, и велосипедный шлем, и ящик апельсинов, и уродец-стафф Дадли…

И всё это полная бессмыслица.

Разве нет? Разве нет что? Кто это сказал?

– Джорджи? Ты меня слышала? – Это снова Мими.

Не знаю почему, но я решаю просто рассказать правду. Может, потому что я слишком устала, чтобы что-то придумывать. А может, потому что теперь этот секрет для меня слишком велик. В смысле, я же всего лишь ребёнок.

Я начинаю медленно: встреча с доктором Преториус на пляже, приглашение в её павильон… Купол в Испанском Городе с полом, усыпанным миллиардами шарикоподшипников… пляж с шезлонгом и казавшийся настоящим песок… это всё я помню хорошо.

Когда я рассказываю, всё это звучит нелепо. Я перевожу взгляд с Джессики на папу. В смысле, я знаю, что всё это правда – я видела это, испытывала – хотя когда я стараюсь вспомнить некоторые детали, они ускользают от меня, будто я пытаюсь поймать облако.

– Эта… доктор Преториус? – говорит наконец папа. – Где она живёт?

Я не знаю. Знала ли я когда-нибудь? Видела ли её дом? Живёт ли она в Куполе, в той комнатушке, которую я видела? Это было вчера? Я чувствую себя глупой и виноватой и хочу извиняться через каждое слово.

– Значит, женщина, которой ты никогда раньше не встречала и о которой ничего не знаешь, приглашает тебя и Рамзи Рахмана в свою, что… лабораторию? В Испанском Городе? И велит никому не рассказывать? И ты её слушаешься? – Папин голос становится громче, и Джессика касается его руки, вроде как успокаивая, что, наверное, мило с её стороны.

Дело в том, что чем больше папа задаёт вопросов, тем отчётливее я понимаю, что в его словах есть логика. Железная.

Я несу какой-то бред.

О чём мы думали вообще?

Дальше больше.

Я упоминаю спутник Хокинг II и, самое важное, велосипедный шлем с крошечными электрическими узелками внутри и…

– Постой-ка, Джорджи, – говорит Мими, кладя ладонь мне на руку. – Меня интересует этот… шлем?"

"– Велосипедный шлем, ага. Немножко изменённый, – и я описываю его поподробнее.

– Очевидно, модифицированный, – говорит она, бросая взгляд на папу, а потом, обращаясь скорее к нему, чем ко мне, добавляет: – Судя по всему, это нечто вроде самодельной ТКМП.