Перед глазами маячило полное лицо Вентри, постепенно трансформируясь в бледное, живое лицо женщины, которая повторяла: «Я ненавижу Диккенса».

— Эти его коктейли все-таки слишком крепкие, — была его последняя сознательная мысль перед провалом в сон.

Глава 4

ГЕНЕРАЛЬНАЯ РЕПЕТИЦИЯ

У Петигрю, разумеется, был билет на концерт, но только утром в день события он узнал, что его появления ждут и на репетиции. Элеонор оглушила его этим известием за завтраком, когда они обсуждали распорядок дня:

— Вчера на приеме мистер Диксон спросил меня, придешь ли ты. Ты был занят с кем-то разговором, но я сказала, что ты будешь в восторге.

— Интересно, как ты об этом догадалась, — задумчиво произнес Петигрю.

— Нет, правда, — настаивала Элеонор, — будет очень интересно, и я знаю, что все равно сегодня ты свободен.

— Отвечая на твое второе утверждение, скажу, что я пообещал себе провести восхитительный день наедине с последним номером «Юридического обозрения». Там есть статья под названием «Введение к Пюфендорфу», которую просто необходимо прочитать.

Блестящие глаза Элеонор выразили живейшее сочувствие.

— Тогда захвати «Обозрение» на репетицию, дорогой. Если не хочешь слушать музыку, можешь этого не делать. Достать журнал? Мне кажется, он под ножкой стола, куда ты его подсунул в прошлом месяце.

Петигрю нахмурился и заметил:

— Давно уже пора пригласить плотника починить стол. Довольно трудно держаться в ногу с последними законами, когда у тебя хромоногий стол. Ладно, на этот раз я не против того, чтобы отложить Пюфендорфа. Но все-таки не пойму, какой от меня толк на репетиции.

— Мистер Диксон считает, что хорошо, если ты будешь представлять комитет на случай каких-то проблем.

— Уверен, что сам мистер Диксон способен справиться с любыми проблемами гораздо лучше меня. Но раз уж ты пообещала, я пойду. Будем надеяться, что мое присутствие окажется таким же декоративным, как присутствие пожарного в «Гранд-опера».

Ровно в три часа почетный казначей снова оказался в Сити-Холл. Хотя он не горел желанием услышать репетицию произведений, ведь ему предстояло в тот же вечер прослушать их еще раз, время он провел более интересно, чем ожидал. В частности, он был зачарован Клейтоном Эвансом. Эванс в качестве ведущего репетицию совершенно отличался от той уверенной, погруженной в себя фигуры на дирижерском помосте, которого Петигрю видел во время прежних концертов, или от того невозмутимого диктатора, с которым он встречался на заседаниях комитета. Это был новый Эванс, одновременно трогательный и внушающий ужас трогательный в своих усилиях добиться от исполнителей уровня игры, которого ни один музыкант в мире не способен достичь, и ужасающий той энергией, которую он тратил на достижение этой цели.