Он и сам был не прочь послушать хорошую музыку, но по причине лени и нехватки времени из-за других интересов ему не удалось развить к ней настоящий вкус. Затем выяснилось, что его молодой жене не только нравится слушать музыку, но и сама она весьма недурно играет на скрипке. И эта новость также не предвещала ничего страшного. Ни один здравомыслящий супруг не станет возражать против такого благородного увлечения, особенно когда это невинное занятие сочетается с тщательно выполняемым обещанием упражняться на инструменте только в его отсутствие. Отсюда дело, вполне естественно и логично, дошло до того, что через не сколько месяцев их жизни в Маркгемптоне она стала участвовать в городском любительском оркестре в качестве второй скрипки. Настоящие проблемы начались, когда он согласился, совершенно неофициально, проконсультировать комитет в связи с нелепым четырехсторонним спором, в который музыкальное общество было втянуто городским советом Маркгемптона (сдающего в аренду Сити-Холл, где проходили концерты оркестра), комиссией департамента государственных сборов (волнующейся о сборе налогов за развлечения) и обществом права на исполнение музыкальных произведений. Он с легкостью уладил все проблемы, но в какой-то момент потерял бдительность и позволил себе высказать мнение, что проблемы и не возникли бы, если бы счета общества велись более аккуратно. С этого момента судьба его была решена. Напрасно он убеждал членов комитета, что не имеет понятия о бухгалтерии, что его личный счет находится в самом что ни на есть запущенном состоянии. Против своей воли он заработал репутацию надежного и практичного делового человека, и отступать ему было некуда. Со всех сторон на него оказывалось беспощадное давление, и, когда он узнал, что миссис Бассет, в чьих властных руках находились не только виолончели оркестра, но и значительная часть общества их городка, начала изводить по этому поводу бедняжку Элеонор, он сдался. И вот он покорно присутствует на заседании комитета, кое-как устроившись на одном из твердых диванов гостиной миссис Бассет."

"— Прошу секретаря комитета, — провозгласила миссис Бассет зычным голосом, напоминающим ржание лошади, — зачитать нам протокол предыдущего заседания.

Секретарем был Роберт Диксон — невысокий человечек лет за тридцать, с прилизанными темными волосами и гладким лицом, настолько незапоминающимся, что Петигрю постоянно боялся, что не узнает его при очередной встрече. Прежде всего, секретарь вовсе не был страстным любителем музыки, какими являлись все остальные члены общества. Казалось, концертное дело вызывает у него высокомерное презрение, едва ли не оскорбительное.