Какое – не знаю, потому что словно из ниоткуда появляется Кэптен и говорит:

– Виктория не ее биологическая мать, – нежность в его голосе невозможно описать – настолько она искренняя, от сердца.

Ройс хлопает брата по плечу и уходит, а я не свожу глаз с Кэптена. Не биологическая мать?"

"– Ее мать ушла. Не умерла, но это почти то же самое. Она не хотела Зоуи и однажды, я думаю, пожалеет о своем выборе. Но даже если это когда-нибудь произойдет, все, поезд ушел, – он бросает на меня короткий взгляд, потом снова смотрит на Викторию и свою дочь

– Зоуи слишком похожа на нас.

Преданная до невозможности. Честная. Она еще этого не понимает, потому что рядом с ней нет тех, от кого можно услышать слово «мама», – у нас с братьями нет матерей. Но скоро она это увидит – с Рэйвен. И кто знает, что будет дальше. Но это всего лишь слово, – Кэптен неистово качает головой. – И вот эта девушка, – он говорит о Виктории, – сделала все, чтобы Зоуи родилась.

Я жду, что на этом он остановится, но Кэптен открывается чуть больше.

– Неважно, как она ее называет. То, что чувствует малышка по отношению к себе – это любовь матери.

Виктория ее мать во всем, что имеет значение, и даже больше.

У меня раздуваются ноздри, и я боюсь разреветься прямо перед ним.

– Крохе очень повезло.

– Мне повезло, – сразу отвечает он. – Нам повезло. Она просто ребенок, получающий то, что должен получать каждый ребенок. В этом не должно быть везения, – в его тоне легко считывается удрученность.

– И все же существуют такие места, как общежития Брейшо. Да, это верно, никто из детей не должен расти в ненависти и боли, но… мы через это прошли, – я осознаю, что говорю шепотом.

Поднимаю глаза и вижу на лице Кэптена легкую улыбку.

– Ты повидала немало дерьма, больше, чем я знаю, но не ожесточилась и не озлобилась, – в его тоне слышится искренняя озадаченность. – Как тебе это удалось?

– Если ты волнуешься, что твоя малышка вырастет и…

– Не волнуюсь, – перебивает он. – Я знаю, что с ней все будет в порядке, и даже лучше. Я хочу узнать о тебе. Как ты… осталась такой? Заботливой и доброй. Хорошей.

Я пожимаю плечами.

– У меня был брат, который меня любил, и я его тоже любила. Он всегда говорил мне, что наша жизнь не ограничивается тем, что у нас есть сейчас, – нет, у нас будет нечто большее.

Не думаю, что он сам в это верил, но я ему верила, и, когда вокруг подступал мрак, его слова давали мне свет.

– Это не все, – догадывается Кэптен.

Поначалу я колеблюсь, но потом решаюсь поделиться. Он удосужился спросить, а это уже что-то.

– Я могла бы с легкостью впасть в окружающее нас уродство, и иногда мне требовалось немало самоубеждения, чтобы помнить слова брата. Но жизнь с тем, с чем мы жили, сделала мир вокруг меня намного яснее.