Мы так с ней похожи, что с этого расстояния нас запросто можно перепутать. Но в то же время мы абсолютно разные. Мама ни за что бы не встряла в такую ситуацию, как я. Спросить бы совета – да стыдно. Она такая правильная, что… Колонка оживает раньше, чем я успеваю додумать мысль. Мать забыла ту отключить, и я становлюсь невольной слушательницей ее разговора с… врачом. Когда я это понимаю, меня охватывает ужасающая паника. Я не представляю, как буду жить, если с ней что-то случится. Смерть папы я еще как-то пережила, а…

– А вот железо стоит поколоть, Кать. Это извечная проблема…

– Старородящих? – смеется мама.

– Да ну тебя! Я вообще-то хотела сказать – всех беременных.

Чего? Чего, мать его? Нет… Нет. Я что-то не так поняла. Наверняка я…

– Я тут подумала, как хорошо, что роды весной. Можно будет спокойно гулять с коляской.

Что здесь можно неправильно понять? Моя мать… святая женщина, на которую я готова была молиться, беременна. А ведь мы только год по отцу справили. Всего какой-то год. Как же она могла? Так быстро его забыть? Как она посмела спать с кем-то…

Острый приступ тошноты подкатывает к горлу. Я встаю. И наши взгляды с матерью встречаются. То, что я все слышала, она понимает сразу. Толкает дверь. И выходит осторожно, будто перед ней раненый зверь, реакции которого невозможно предугадать.

– А я, дура, думала, ты отца любишь.

– Люблю. Но он погиб. А я жива, Жанн.

– Ага. Судя по всему – живее всех живых, – кривлю губы в невеселой улыбке. В моих висках пульсирует. В ушах стучит. Мне кажется, я слышу, как рушится мой привычный мир. Точнее, то, что от него осталось.

– Зачем ты так? Я же ничего плохого не сделала.

– Ничего плохого? Наверное, у нас с тобой разные ценности, – бросаю я и бегом бегу в свою комнату. Открываю шкаф и начинаю выгребать вещи. Те самые дорогущие и дизайнерские. На которые мать смотрела осуждающе. Но молчала…

– Эй! Ты куда это?

– Ухожу.

– Как уходишь? Куда? Никуда я тебя не пущу!

– Так попробуй меня остановить.

– Ты ведешь себя как ребенок. Мы же адекватные люди! Давай поговорим, обсудим все, что тебя волнует.

– Насколько я понимаю, ты уже несколько месяцев как беременна. Что же тебе мешало со мной поговорить? – огрызаюсь, чувствуя, что еще немного, и я действительно зареву, как тот самый ребенок, о котором талдычила мать. Но ведь я уже давно взрослая. А взрослые не плачут.

– Может быть, понимание того, как ты отреагируешь?

Я вздрагиваю. Упрек звучит более чем справедливо. Но… чего она, мать его, ждала? Когда раздвигала перед другим ноги… Тошнота возвращается с новой силой. Я не хочу даже думать о том, что ее касался кто-то кроме папы.

– Вот только не надо в этой ситуации выставлять плохой меня. Это не я…

– Что?

– Наломала дров!

– Ну, и куда же ты пойдешь? – интересуется мать, оседая на мою кровать.