Какого чёрта, я чуть не сотворил?!

После останется лишь память, в которой меня запишут трусом.

Но я не трус.

И полная тишина в ответ.

Я не трус!

– Я. Не. Трус. – Яростно вонзаю кулак в землю.

– Не трус! – ору и, схватив камень, швыряю с обрыва. Жду. Но не слышу звука удара.

Поднимаюсь на ноги, вглядываюсь в горизонт. Яркий полукруг не спешащего взойти солнца жжёт виски, подселяет в глаза новую порцию слёз. Сжимаю кулаки и терплю."

"Я больше не буду как смазливая девчонка реветь из-за этих ублюдков!

Я больше не позволю никому из них смеяться!

Я докажу каждой мрази, чего стою!

Я стану лучшим!

Я стану непобедимым!

Безжалостным!

Поднимаю глаза вверх, слыша вдалеке шум приближающихся машин.

Они нашли меня. Как и всегда.

– Сегодня мне шестнадцать, мама. Мне не нужен торт. Я давно не люблю сладкое. Но я хочу загадать желание.

Свобода. Я хочу стать свободным.

Год назад.

Сжав пальцами холодный металл оконной решётки, я прикрыл глаза.

Стать свободным…

Как наивно с моей стороны было полагать, что те годы, которые Виктор провёл в неволе, я был свободен. Ни черта подобного. Я просто был предоставлен сам себе. Но он вернулся.

Руис научил играть меня в шахматы, и если рассмотреть наше с ним противостояние, как очередную партию, то получится, что он загнал меня до последнего пота. Обложил шахами. Оставил одиноким королём, позорно убегающим по клеткам. Совсем некстати вспомнилось, как в детстве я путал шах с матом. Виктор смеялся.

План Мейсона был дырявый и противоречил всем моим принципам. Если соглашусь, есть вероятность, что сожру себя быстрее, чем всё закончится. Но если не попытаюсь – окажусь тем самым трусом, которого я скинул в пропасть в тот роковой день.

Моя излюбленная игра – гордость против трезвого голоса рассудка.

Это только в боевиках главный герой в одного мог убить целый мафиозный клан. В реале же нужно было уметь приспосабливаться, признавать чужую власть и трезво оценивать ситуацию, которая сейчас играла совсем не в мою пользу. И у меня далеко не всегда получался каждый из этих пунктов.

Но с одним фактом стоило согласиться прямо сейчас: как бы меня не разрывало от предстоящей перспективы принять помощь Руиса, в тюрьме я был абсолютно бесполезным.

Я повернулся.

– Ты прав. Я сделаю всё, что от меня потребуется. Мы его посадим.

Белль ухмыльнулся.

– Я думал, ты будешь ломаться дольше.

– Я взрослею и умнею.

– Второе – вряд ли. А теперь мне нужны твои автографы. – Мейс открыл лежащий на столе серый кейс и, достав из него бумаги, показал, где нужно расписаться.

Чиркнув ручкой возле отмеченных галочек, я вернул ему документы и, заметив его пристальный взгляд, недоуменно нахмурился:

– Что?

Лотнер расплылся в издевательской улыбке.