– Ротко, – выдал он, а я, разочарованная его вариантом, поджала губы. – Не угадал? – уловив моё настроение, спросил он, ничуть не расстроенный своим промахом.

– Марко Ротко использовал более традиционные методы живописи. Большинство его работ – простые геометрические формы, по моему мнению, не несущие в себе никакого смысла. Джексон Поллок же – уникален!  – с жаром воскликнула я, возмущённая тем, что незнакомец разглядел во мне скучную тривиальность. – Его техника «дриппинга» изумительна! У него очень динамичные композиции. Философия его работ – это хаос! Если мы с вами одновременно посмотрим на любую из его картин, то не увидим одного и того же. Мы увидим то, что откликается нашему эмоциональному состоянию. – Я замолчала и, тяжело дыша, сверлила взглядом почему-то довольное лицо парня.

– И если мы сделали бы это прямо сейчас, то вы увидели бы злость? – растягивая гласные, предположил блондин.

Я медленно кивнула.

– Верно.

– Почему?

– Потому что через час у меня экзамен в университете искусств, а мой натурщик меня кинул, – пожаловалась я и тут же спохватилась: – Простите, я не хотела грузить вас своими проблемами.

Парень некоторое время молчал, словно размышлял над чем-то, а потом приблизился и протянул мне руку ладонью вверх.

– Эриксон, – представился он и подмигнул: – Родители в молодости увлекались травкой, можешь звать меня Рикс.

Я неуверенно вложила свою ладонь в его.

– Эмма.

Блондин по-джентельменски коснулся её губами. Тёплый, почти невесомый поцелуй оставил след на средней косточке, и колючие мурашки, зародившись где-то в пятках, пронеслись вдоль спины и запутались в моих волосах."

"– У тебя прекрасный вкус в живописи, Эмма, – ореховые глаза вспыхнули весёлой искрой. – Думаю, профессор Лефевр будет тобой довольна.

Точно, будет довольна… Подожди… Что?!

– Ты знаешь профессора Лефевр?!

Эта женщина была моим ночным кошмаром. Ходили слухи, что ей было очень сложно угодить. Она отбирала самые редкие «алмазы», и попасть в их число являлось моей самой сокровенной мечтой.

– Не просто знаю, я – её любимчик, – не стесняясь, похвалился он.

Я изумлённо таращилась на этого симпатичного хвастуна и отказывалась верить в услышанное.

– Ты учишься в Парижской академии искусств?! – мой голос сорвался на визгливую ноту.

– Да, живопись, второй курс. И у меня есть предложение. Что, если твоим натурщиком побуду я?

Я поражённо захлопала глазами.

– И зачем тебе это?

– У меня есть свободное время, – и, понизив голос, загадочно шепнул: – Плюс ко всему, я получу свой портрет, выполненный талантливой художницей.

Я зарделась.

– А после восхищений мадам Лефевр, мы сходим в мою любимую кофейню и поедим их фирменного малинового пирога. Я угощаю.

А теперь я смутилась.