Я достал из пачки Эм ещё одну сигарету, прикурил и, покрутив зажигалкой в руке, спросил:

– Заберёшь?

– Оставь себе.

Эту зажигалку мне прислали люди Миллера. В ней был установлен маячок на случай, если у меня отберут телефон. Что, собственно, и произошло.

– Меня удивляет, что ты передумал и спас мою задницу. Но твоему присутствию я удивлён ещё больше. Думал, ты будешь сидеть в своём царском кресле и смотреть всю операцию в прямой трансляции, попивая коньяк столетней выдержки.

– Предпочитаю виски. Понравилось моё кресло?

Я выдохнул дым и, помусолив губами фильтр, сделал ещё одну глубокую затяжку.

– Да, на вид довольно неплохое."

"– А ещё оно очень удобное. Я прилетел в Чикаго два дня назад. Хотел лично посмотреть в глаза человека, по вине которого погибло много моих людей, – уже без шуток продолжил он. – Считай это прихотью. В протоколах следствия меня не будет. Что касается твоего спасения – это небольшая услуга за честность.

Небольшая, значит. У нас явно различались масштабы восприятия этого мира.

– В итоге, каждый получил то, что хотел, – резюмировал я, глядя на парней, укладывающих обезображенное тело Фостера в чёрный мешок.

Я не жалел, но руки не отпускала нервная дрожь, и, до кишок втягивая дым, я силился выпнуть из себя трясучее состояние уязвимости. Я все ещё двигался на каком-то адреналине, понимал, что произошло, и в то же время словно глядел со стороны.

– Не совсем, – скучающе протянул Миллер. – Ты живой и даже в сознании.

Затянувшись, я ухмыльнулся.

– Прости, что разочаровал. – Выкинул окурок и, убрав грязные ладони в карманы, искренне поблагодарил: – Спасибо. Слышал, ты терпеть не можешь криминал.

Алекс меня удивил. Совсем не брезгуя кровью, сам протянул мне руку и уверенно закрепил мужским ритуалом удачное завершение нашей миссии.

– Я люблю справедливость. Удачи, Уайт. В ближайшие месяцы она очень сильно тебе пригодится. – И, повернувшись, обратился к Эм, которая весь наш разговор обеспокоенным взглядом прожигала во мне дыру. – Привет Леону.

Беру свои слова назад. Его клон – та ещё сука.

Глава 23.

Максвелл.

В больничной палате было душно и до странного тихо. Царящий полумрак из-за окна, затянутого серыми жалюзи, горчил унынием. И даже картина с изображением одуванчикового поля не вносила никаких позитивных нот в моё вялое после анестезии настроение. Специфический запах лекарств, к которому мои носовые пазухи уже должны были привыкнуть, именно в этой комнате воспринимался колюще остро.

– Пить хочешь? – спросил я и посмотрел в глаза своему… своему кому? Другу? Вывод зависел от исхода диалога.

Мейсон лежал на оборудованной всякими примочками кровати и настороженно пялился на меня в ответ. Не шевелился.