Парень заёрзал на стуле, чувствуя себя неуверенно из-за моего жёсткого тона.

– Но как же…

Я поднялся, и он сразу передумал спорить."

"Приблизившись к Эм вплотную, я потянул заднюю часть её футболки вверх, оголяя спину, и, перекинув ткань через шею, оставил болтаться на груди. Осмотрел простой чёрный топ и, коснувшись пальцами тонкой бретели, спустил с плеча.

– Что ты творишь? – прошипела она, сверля меня раздражённым взглядом.

– Или так, или мы уезжаем. –  Даже для меня мой голос прозвучал отрезвляюще холодно. Меня бесила вся эта ситуация, и я был бы только рад её протесту.

Эм вызывающе смотрела на меня в ответ и, вероятно, анализировала насколько разумно будет пойти в атаку.

– Разве не ты говорила про компромисс?

Она поджала губы. А я решил – переживёт.

– Хорошо.

Это «хорошо» было выцедено тоном, обещающим к законным девяти кругам ада дополнительные пять. И я прошёл бы их все. Вместе с ней.

Удовлетворённый исполнением своей маленькой прихоти я вернулся в уже облюбованное кресло и весь следующий час листал новостную ленту и ходил курить. И каждый поход мою спину буравил настолько сердитый взгляд, словно я отправлялся не лёгкие травить, а топить беспомощных слепых котят.

Мастеру оставались последние штрихи, когда в тишине комнаты, разбавленной лишь жужжанием машинки, раздалось еле слышное:

– Максвелл.

Я оторвался от телефона и посмотрел на Эм.

– Мне больно.

Парень тут же прекратил работу и защебетал что-то о недолгом перерыве, но я знал, что легче не станет. Попросив Этана продолжить, я подошёл к кушетке и сел рядом с ней.

– Потерпи, осталось немного.

От очередного нажатия иглы цветочек поморщилась, но промолчала, а затем подняла руку и коснулась кончиками пальцев моей шеи.

– Как ты вытерпел столько?

– Мне не было больно.

– Совсем?

– Совсем. – И зачем-то добавил: – Я не считаю татуировки красивыми.

Этан странно на меня покосился, наверное, в очередной раз убеждаясь в нашей придурковатости. Но я сказал чистую правду – даже очень сильно её преуменьшил. Я терпеть их не мог. Но они скрывали шрамы, и если нужно выбрать между двумя вариантами, то я, несомненно, отдам предпочтение подкожным чернилам, лишь бы не смотреть, не вспоминать и не думать о жестоких тренировках и наказаниях Карлоса.

– Тебе они идут, – просто сказала Эм, не задавая своих излюбленных «почему». – Они придают тебе… диковатости.

Я приподнял бровь.

«Продолжай, детка, такое мне по душе».

– Нравлюсь?

Я и так знал ответ, но, когда глаза Эм зажглись лихорадочно-волнительным блеском, я очень сильно захотел его услышать.

– Ты…

– Готово! – очень неудачно прервал нас Этан. – Осталась заживляющая плёнка, – слишком воодушевлённо известил он, радуясь, что совсем скоро избавится от нашей милой компании.