Думаю, дело в том, что у стражи моей тоже худой кошелек и тяжелая жизнь. Если могли бы, сами бы на тракт вышли с мечами наперевес.

Через пару дней пути мне окончательно надоело глотать пыль из-под копыт коней в своей карете, и я настоятельно пожелала ехать верхом. Дело было посреди безлюдной местности, так что одному из стражников пришлось мрачно пересесть в карету, одалживая мне своего скакуна, и слушать шуточки сослуживцев про ""господина-стражника"", восседающего в ""бабской повозке"". В общем, мужчины развлекались как могли.

Но настоящее веселье началось, когда к их шуточкам присоединилась и я, едко называя стражника ""Светлостью"".

Остальные стражи весело улюлюкали, поддерживая наше нехитрое развлечение. Надо ли говорить, что в карете ехал Бин? Изначально я хотела туда посадить Кергала (в отместку, так сказать), но он сделал вид, что точит меч. Прямо сидя на коне. Я оценила угрюмый вид хмурого мужчины и отстала.

А позже эта шутка стала причиной небольшого казуса. В разгар нашего упражнения в острословии из леса выскочила еще одна группа разбойников. Они успели только начать свою речь про кошельки и судьбы, как Бин выскочил из кареты, грозно взревел и бросился на них с мечом, который даже из ножен не вынул.

Разбойников было семеро, а наш ""господин"" не стал дожидаться подкрепления, нападая на них. И пока Бин избивал бедолаг, подражая легендарным берсеркам, остальная стража хлопала в ладоши и кричала подбадривающие частушки. Каюсь, делали они это при моем попустительстве и активном участии. Я тоже искренне болела за Бина. Вскоре деморализованное лесное воинство было вынуждено применить маневр тактического отступления, оставив свои тщетные замыслы разжиться добром за наш счет. Да, все это было крайне безответственно с нашей стороны, но мы дружно решили, что никому об этом не расскажем. Надеюсь, разбойники тоже будут держать язык за зубами."

"С того дня наше путешествие стало заметно интереснее. Мы делали привалы в местах, которые выбирал Кергал; разжигали костры, ели, выпивали и разговаривали. Жизнь в столице сильно отличалась от жизни на южном побережье королевства, и это вызывало большой интерес. Мужчины рассказывали истории, стараясь подбирать приличные слова, но день за днем, неделя за неделей, и разница между герцогиней и солдатом стала достаточно тонка, чтобы стражники перестали сдерживаться.

Я понимала, что это неприлично, но мой словарный запас существенно обогатился. И пусть я не была намерена когда-либо его использовать, но понимать их речь теперь могла. А поначалу мне и вовсе казалось, что они говорят на неизвестном науке языке. Правда, уже ближе к границе графства Кергал, стесняясь и заикаясь, попросил меня не говорить графу о том, чему я научилась в пути.