Не успел затихнуть гул разрывов тяжелых стопятидесятимиллиметровых снарядов, как русские повалили в атаку.

Вчера их попытки наступлений поддерживали танковые расчеты, но теперь пехоту поддерживала одна лишь артиллерия. Видать, негусто танков перебросили им в подмогу. Все они остались на поле боя. Необстрелянные, необкатанные, зеленые еще экипажи. Отто сразу понял это по тому, как они вели себя в атаке. Пёрли напролом, сильно вырывались вперед, не дожидаясь прикрытия пехоты. А те залегли под огнем батальонных пулеметов.

Один МГ был придан роте Паульберга. Ротный умело расположил его на выступе левого фланга, приказав соорудить два гнезда в десяти метрах друг от друга. Несколько часов, под артобстрелом, взвод Отто рыл траншею между этими гнездами. По замыслу лейтенанта пулеметный расчет должен был бы все время менять позицию, не давая пристреляться пушкам противника."

"Задумка Паульберга удалась. На их фланге наступали три машины, два средних и один тяжелый, неповоротливый, но мощный русский КВ. Танки издали лупили по пулеметчикам, но всякий раз тем удавалось переместиться на запасную позицию. Этот челночный бег здорово выручил роту. Экипажи противника в суматохе наступления не могли засечь сразу обе точки и бить по обеим.

Пехота русских лежала, словно гвоздями прибитая к холрдной донской земле. Их попытки подняться в атаку захлебывались одна за другой. Отто сам видел, как очередь раскроила голову одному из вражеских командиров. Хайгрубер говорил, что это русский комиссар. «Красный комиссар пытался поднять своих солдат в атаку. Он действительно стал красным…» — щерился Хайгрубер почерневшим от копоти ртом. Шульц с готовностью засмеялся. Он как мог старался заручиться поддержкой здоровяка из уставного персонала. Хайгрубер опять задвигал губами и ощерился еще шире. Его веселила дурацкая шуточка собственного изобретения.

Отто скорее прочитал по губам, чем услышал то, что кричал Хайгрубер. В голове еще стоял оглушительный гул взрывов. Словно колокол, в голову Отто звеняще били выстрелы русских танков. Ему было совсем не до смеха.

Начало атаки впечаталось в его сознание, как картинка со страницы школьного учебника. Такая картинка надолго засядет у тебя в голове, если ты зубрил чертов учебник всю ночь. Фигурка русского вдруг выскочила там, внизу, из мертвенно-серого хаоса. Тоже вся серая, обернутая грязной шинелью, она составляла с серой землей одно целое. А потом вдруг картинка раскрасилась красным. Пули вошли прямиком в кричащий рот комиссара, и его голову разорвало. Словно невидимая иголка проткнула надутую вишню, и она лопнула красной кляксой. Этот русский погиб, но сделал свое дело. Приданный роте МГ в тот самый миг, как назло, замолчал.