У Эйррана рыжий пушок пятнами выцветает в серо-серебристый цвет, а вот у Ринарра, хоть он и смотрит на меня, волосы даже ничуть не бледнеют, всё такие же ярко-рыжие.

— Кажется, они начинают определяться, — предполагаю я, улыбаясь.

Ручки тянутся ко мне. Точнее, к волосам — ведь ими так интересно играть: тянуть, дёргать, путать, засовывать в рот. Но сейчас волосы лежат на спине, и даже обрамляющие лицо пряди слишком далеко от любимых пальчиков.

Элор освобождает рот от ножки:

— Да ну, нет! Они ещё много-много раз будут меняться, веселя своего папулю. Вы ведь будете меняться, да?

Но его слова не отвлекают Ринарра и Эйррана от моих недосягаемых волос. А вот я смотрю на Элора и улыбаюсь. Какой он всё-таки… милый. И красивый. И самый лучший.

Застыв, не могу оторвать от него взгляд.

От созерцания отвлекает ощущение, как волосы вдруг соскальзывают с плеч, падают в шаловливые ручки. И как только дотянулись!

* * *Восприятие времени меняется: оно не кажется застывшим киселём, не несётся вскачь. Приобретает нормальный удобный объём, позволяя делать жизнь более размеренной. И всё равно такое чувство, будто я познаю его заново, так же, как и себя, эмоции, возможности тела.

Во мне просыпается ощущение силы. Нарастает полноценное осознание того, с чем я справилась, что я — справилась. И могу теперь просто жить.

* * *И вроде я рядом, и телекинезом страхую — а всё равно сердце замирает от беспокойства. И у Элора замирает. Мы сидим на краю детского бассейна: небольшого углубления в полу, наполненного тёплой водой.

Ринарр и Эйрран барахтаются, раскинув тоненькие кожистые крылышки. Эти крылья — слабенькие, только темнеющие — тёмно-серые на кончиках и светло-серые, почти кожного цвета в месте стыковки со спиной, держат их на поверхности. Площадь крылышек достаточна, чтобы поддерживать малышей и на глубине, а в этом бассейне они касаются дна ножками, но всё равно так и хочется подхватить, прижать к себе маленьких.

Элору тоже невыносимо наблюдать эту просыпающуюся самостоятельность агукающих, хлопающих ладошками по воде «червячков». У меня слезятся глаза. Не отрывая от сыновей взгляда, Элор склоняет голову мне на колени.

В купальне звенит детский смех. Ринарр и Эйрран увлечённо носятся по бассейну. У них не хватает сил хлопать прилипшими к поверхности воды крыльями, но это огорчает их лишь чуть, ведь можно так весело качаться на воде, брызгаться, кружиться.

На них можно смотреть бесконечно…

— Они так быстро растут, — с грустью шепчет Элор. — Скоро до первого оборота дойдёт…

И закончится наше благостное уединение. Но ведь связь останется — Элор её больше не боится, не собирается от меня прятаться. Я провожу пальцами по его волосам, зарываюсь в это рыжее шёлковое пламя.