Ощущение необременительной слабости. Странное. Тревожное и непривычное.

Оторвавшись от губ, Элор смотрит мне в лицо. Одна рука по-прежнему сжимает бедро, подрагивающие пальцы другой гладят мою щёку, шею.

— О поцелуях мы вроде не договаривались, — напоминаю я.

— Поцелуи — тоже прикосновения, — шепчет Элор и снова наклоняется.

Опять я не сопротивляюсь, просто прислушиваюсь к ощущениям, изучаю их. Странно, всё слишком странно, хотя ничего странного не происходит: это просто физическая близость.

Оставив мои влажные губы, Элор чуть отклоняется, разглядывая меня. Запускает когтистые пальцы под кромку декольте. Понимаю, что последует за этим, но ничего не говорю. Укрепляющие заклинания на ткани сдаются под натиском сильных рук и драконьих когтей. С жалобным треском корсет платья разрывается до талии. Элор стягивает его с моих плеч. Я упираюсь сжатыми тканью руками в стол. Меня ещё прикрывает сорочка. Тонкая ткань почти неощутима.

Глядя мне в глаза, Элор зацепляет край сорочки когтями и тянет вниз.

В треске ткани проскальзывает тихий щелчок, словно маленький камушек попадает в окно. Я поворачиваю голову, но Элор ухватывает меня за подбородок и заставляет посмотреть в свои тёмные от возбуждения глаза с пульсирующими зрачками.

Рывком он притягивает меня к себе, дальше разрывая ткань, освобождая мои руки. Горячие губы обжигают шею, плечо. Прикосновения Элора судорожно резки. Он снова приникает к моим губам, проскальзывает языком между разомкнутых губ. Это очень страстно. Очень горячо. Сладость корицы кружит голову, но… словно вспышка перед глазами: залитый кровью пол моего родового замка. Вздрогнув от внезапного холода, я распахиваю глаза. Элор останавливает безумный поцелуй, склоняется к моей шее, шарит ладонью по спине, бедру. Жадные прикосновения напоминают грёзы наяву в приступах брачной магии, и я больше не могу оставаться расслабленно-податливой.

Элор замирает. Сначала не понимаю, почему, но он заглядывает в лицо, и становится ясно: он ощутил моё напряжение. Почти сразу его прикосновения становятся почти невесомыми. Только что жадно обследовавшие меня руки теперь едва касаются пальцами. Наклонившись, Элор не целует шею, лишь опаляет её дыханием. Все эти нежности кажутся нелепой попыткой меня успокоить, но… это действительно срабатывает.

Что-то в невесомых ласках, совсем не похожих ни на жар брачной магии, ни на чувственный напор Дариона, усыпляет видения и страхи. Чуть откинувшись, удобнее переставив ладони, я сижу на краю стола и опять прислушиваюсь к собственным ощущением. Если близость с Элором делает меня такой уязвимой, я должна изучить это явление, чтобы понять, как с этим бороться.

Элор исследует меня, я — исследую возникающие чувства. Есть в этом что-то смешное.