— Кто же такой Сажин?

Зебриевич молча пожал плечами. Так и не дождавшись ответа, Алексей начал перечислять:

— Простой менеджер, который получает скромную зарплату, все сколь-нибудь значимые покупки совершаются на деньги Дарьи Витальевны. Сажин не гнушается сесть за швейную машину и подогнать по фигуре дражайшей супруге купленный на барахолке костюм и даже как-то сшил своей дочке новогоднее платье для маскарада. Честный трудяга, добросовестный исполнитель. Я Сажина еще ни разу не видел, но представляю себе мягкого, интеллигентного человека, отличного семьянина, заботливого отца.

— С Дашкой небось разговаривали, — хмыкнул Зебриевич. — Представляю себе! Мол, муж тряпка, слюнтяй, типичный неудачник, глаза бы мои его не видели.

— Как в воду глядите, Семен Абрамович.

— Тряпка, как же! Это он у ног своей дражайшей Дашеньки пристроился мягким пушистым ковриком, но эта тряпка подчас прочнее титанового сплава! Давно уже никто не связывается с Дмитрием Сажиным. Я не просто подхватился и поехал, когда он позвал, я побежал, полетел.

— А что сказала на это Софья Исааковна?

— А что она могла сказать, она жена! Пошла собирать чемодан.

— А она знает, кто такой Сажин, или так же, как и Дарья Витальевна, пребывает в неведении?

— Дела моей Софы — это дети и кухня. Я приношу ей деньги, она их тратит. Я же не спрашиваю ее, из чего и как делают форшмак? Я прихожу и ем его, причем с отменным аппетитом. Готовит моя жена исключительно! А она никогда не спрашивает, из чего и как делаются деньги. Если я встречаю Новый год с Сажиным, значит, мне так надо. А уж кто такой Сажин… — Зебриевич развел руками.

— Я ведь все равно докопаюсь до правды."

"— Не сомневаюсь.

Это не так уж и трудно. Но не от меня вы это узнаете. Мне, любезный, мое здоровье дороже. — Зебриевич достал из кармана огромный носовой платок и вытер им вспотевший лоб. — Вы правильно сказали: больше всего на свете я дорожу своим покоем. А времена сейчас сами знаете какие. Пусть Дмитрий Александрович сам разбирается со своей женой и с Голицыным. А меня все это, честно сказать, давно уже достало.

— А вы знаете о том, что Анжелика Голицына написала завещание в пользу Сажина?

— Какое завещание? — уставился на Алексея Зебриевич.

— Она завещала ему все свои акции.

— Этого быть не может!

— Может, Семен Абрамович, может.

— Нет, но ведь это же из ряда вон… — растерянно сказал Зебриевич. — Как она могла завещать эти акции? Нет, она не могла…

— А Голицын говорит, что такой документ существует. Он даже показывал его Дарье Витальевне. Нотариально заверенную копию.

— Дан знал о завещании?!

— Он нашел его в бумагах жены.

— Но ведь если он знал… — Зебриевич снова начал вытирать носовым платком лоб, щеки, огромную лысину… При этом руки у него слегка дрожали.