сейчас? Серьёзно? – постанываю, ёрзая под ним, потому что мне уже хочется активного действия, но меня сильнее прижимают к кровати, не давая шевелиться.

– По-моему, сейчас самое время, – стиснув зубы, сообщает Алекс.

– Мне надо… подумать… А-ах! – он делает один толчок.

– Думай быстрее, – ещё один толчок, я уже почти ничего не соображаю.

– Ну, пожалуйста…

– Да или нет?

– Да! Да!

Он наконец начинает двигаться, сильно, быстро, именно так, как мне сейчас нужно, и мы приходим к финалу почти одновременно.

– Это было нечестно, – я лежу, крепко прижатая к мужскому телу, и немного дуюсь.

На самом деле – совсем немного. Потому что у меня уже давно мелькала мысль, что семь лет – и так слишком большая разница между двумя детьми.

– Ангел мой, – Алекс прижимает меня сильнее, – я люблю тебя! Мы с тобой женаты уже два месяца, Матвею скоро семь, следующей осенью он пойдёт в школу. Кстати, не пора ли нам ехать к твоим родителям? Он у них уже вторую неделю. Так вот, по-моему, нам просто жизненно необходим ребёнок!

– Думаешь? – слегка улыбаюсь.

– Уверен, – он затаскивает меня себе на грудь, я складываю руки под подбородком, внимательно гляжу ему в глаза.

– Я растолстею, – наблюдаю за ним, – у меня будут перепады настроения. Я буду рыдать, швыряться в тебя всем, что под руку попадётся, и гонять в январскую ночь за персиками и арбузом. Потащу тебя с собой на роды, и там ты точно узнаешь, почём фунт лиха, если, конечно, не сползёшь в обморок по стеночке родзала в первые же минуты потуг. А потом первые два-три месяца минимум младенец будет кричать по ночам, и мы будем по очереди его укачивать. Учти, ты не отвертишься!

С каждым моим словом улыбка Алекса становится всё шире и шире.

– Ангел мой, ты невероятна! – выдаёт он в конце моей прочувствованной речи. – Ты серьёзно думаешь, что это может меня испугать? То есть я, конечно, очень испугался, – фыркает, когда я легонько шлёпаю его по груди, – но готов разделить с тобой всё, что… ну, короче, всё, что можно разделить!

В итоге всё, конечно, оказывается не так страшно, как я расписывала. Моя вторая беременность протекает значительно легче, чем первая, а капризами и швырянием вещей я вообще никогда не увлекалась. И Алекс не падает в обморок на родах, хотя цветом лица здорово напоминает побелку потолка, в который я посылала проклятья при особо сильных схватках.

Так что спустя почти ровно девять месяцев после нашего разговора я уже держу на руках девочку. Дочку. Алёну Алексеевну. Алёнушку.

– Какая-то она маленькая, – Матвей скептически смотрит на сестрёнку, с которой меня только что выписали из роддома.

– Ты тоже был маленький, – улыбаюсь сыну. – Она вырастет. Подержишь? – обращаюсь к мужу.

Алекс в первые дни боялся даже притрагиваться к дочке.