Алекса толкнули в спину, и, ему показалось, на него упал книжный шкаф. В глазах потемнело, и ухо перестало слышать, и второй удар почти сбил его с ног.

Человек, карауливший на лестничной площадке и втолкнувший его в квартиру, был хорошо подготовлен и расправлялся с ним деловито и без затей.

Алекс ничего не видел в темноте, а свет зажечь не успел и только подумал медленно, что был прав: время вышло.

Убьет?..

Вот так просто, на пороге его собственного дома?..

Только потому, что он опять… не готов?! Как тогда, в армии?! Или когда у него отняли роман?.. Нет, не роман, черт с ним, с романом, когда у него отняли дело, единственное, самое главное, смысл его жизни?!

Кашляя, Алекс попытался повернуться, чтобы увидеть, кто на него напал, но не смог и от следующего удара упал на колени.

И в этот момент что-то произошло.

К нему вдруг вернулась ненависть – вся та, из прошлого, и ее оказалось так много, и она была яркой, как судорожный всполох короткого замыкания.

И от этой вспышки у него стало светло и просторно в голове.

Ну нет. Больше я не дамся.

Наугад, очень сильно, он швырнул сумку, которая все еще волоклась за ним, и, видимо, попал, потому что противник хрипло вскрикнул.

Ненависть горела и пылала в нем, и в ее свете он понял, что должен сделать.

Он вцепился в ногу, занесенную для следующего удара, дернул ее на себя, тело обрушилось с грохотом – как будто повалился дом.

– Я… все равно… тебя… убью… – хрипел тот, с кем он боролся. – Все равно…

Не убьешь. Я не дамся!

Сцепившись, они катались по полу в тесной прихожей, клубок змей, готовых пожрать друг друга, и Алексу что-то впивалось в грудь – змеиное жало! – и он вдруг сообразил, что это книжка, которая так и осталась у него под мышкой!

Он выхватил ее, размахнулся, ударил в лицо, целясь твердыми и острыми углами, и опять попал!

Противник завизжал и ослабил хватку, и секунды Алексу хватило, чтоб вырваться и дотянуться до зонта, всегда стоявшего в углу.

Он очень любил этот зонт, купленный в дорогом английском магазине, – тяжеленная, острая, длинная трость.

Он ударил зонтом раз, другой, третий, и тот, на полу, с каждым разом визжал все сильнее, и, черт его знает, наверное, Алекс убил бы его, если бы ненависть не погасла так же внезапно, как зажглась, словно сделав напоследок свое дело.

Он вдруг пришел в себя.

И придержал собственную руку, готовую ударить еще раз.

И вытер со лба пот – жарко было драться в пальто.

И услышал, как поехал лифт – обычный, нормальный, привычный звук.

Жизнь продолжается, вот что он понял.

Я не убит. И я никого не убил.

Тяжело дыша, он пристроил зонт поперек лежащего на полу человека, придавил его коленом – тот охнул и застонал, – потянулся и повернул выключатель.

И даже не зажмурился, когда свет ударил по глазам.