– Да ладно! Это глубокое философское произведение! Если твоя «Вечность» детектив, тогда «Преступление и наказание» тоже детектив.

Он вдруг расчувствовался почти до слез. Его сто лет никто не хвалил – именно за работу. Он позабыл, как это бывает, когда тебе говорят, что ты талантлив и написанное тобой интересно и важно, и даже… как она сказала?.. имеет отношение к философии!..

Кроме того, его никто и никогда не сравнивал с Достоевским.

Еще не хватало!..

Он решительно не знал, что следует делать, когда женщина вдруг говорит, что ты гений. Благодарить? Кланяться? Отводить глаза?

Он отвел глаза и сказал:

– Зато я замечаю то, чего никто не замечает, Маня.

– Это точно!

– И я очень быстро понял, что история с угрозами не имеет никакого отношения к убийству. О том, что у директрисы есть компьютер и почта, знал Береговой. Но он сам вряд ли стал бы писать гадости – на него это совсем не похоже, и, кроме того, письма начали приходить задолго до того, как его уволили и у него появился реальный повод… угрожать. Зато был еще один человек, которого уволили довольно давно и исключительно по личным причинам.

– Какой человек?

– Ты удивительно тупой детективный автор! Веселовский, конечно. Неудавшаяся лобовь твоей подруги. И не только твоей подруги!.. Сейчас направо. Во-он к тому стеклянному зданию, видишь? На стоянку нас не пустят, так что ты меня высади и уезжай, хорошо?"

"– Кукиш с маслом! – мрачно заявила Маня Поливанова. – Я с тобой. И вот только не нужно сейчас диспут устраивать! Я с тобой, и точка!

…И точка. Вот уж точка так точка!..

– Откуда ты взялась? – с удивлением спросил он, рассматривая ее.

– Из Пулкова, сам сказал! И не заговаривай мне зубы! Мы идем вместе. Кстати, куда? Хотя на самом деле мне все равно куда. Лишь бы с тобой.

– Да? – спросил Алекс, у которого сегодня, по всей видимости, был день открытий. – Правда? Лишь бы со мной?

Митрофанова едва дождалась, когда приедет Стрешнев.

Ждала она в прямом смысле слова у окна – так и простояла с утра, боясь пропустить его машину. Она не могла заставить себя позвонить, хотя это было бы проще всего.

За окном падал снег неторопливыми, мягкими, совсем не московскими хлопьями, засыпал уютный издательский дворик и наряженную елочку. Вокруг елочки похаживал веселый толстый дворник Фазиль в фартуке, а за ним бегала большая черная собака. Дворник широкими, размашистыми гребками, как хороший пловец, отмахивал в сторону снег, а собака припадала на передние лапы, заскакивала в пушистый, легкий сугроб, зарывалась носом, валялась, в общем, проделывала всякие чудеса, а Фазиль хохотал и кидал в нее рукавицей.

– Ну, где же ты, – цедила Митрофанова, – приезжай скорее, ну!

Но Стрешнев все никак не ехал.