Сын не пошел к матери, но потом все же решил заглянуть туда и нашел ее мертвой…

Олег Евгеньевич вздрогнул и напрямую задал вопрос:

– От чего скончалась старшая Доброва?

Люба ответила:

– У нее желудок побаливал, но Анна Егоровна к врачу не шла. Иван не раз говорил: «Мама, я запишу тебя к гастроэнтерологу», – а та: «Нет. Вдруг он что страшное найдет». Оказывается, у нее была язва, о которой никто не знал. Анна Егоровна скончалась от собственной злости, не следовало ей огнем плеваться и на метле летать.

Медов прищурился:

– Язва? У меня тоже язва, надо следить за здоровьем, пить лекарства.

Люба кивнула:

– Да. Только Анна о ней не знала, к врачу не ходила. Очень я хотела, чтобы она подохла, и когда Анна Егоровна спать пошла, начала в дневнике ее смерть планировать. Но по-всамделишному я на такое не способна! Вы же знаете! Дальше фантазий дело не идет.

– А Галина? – напомнил психотерапевт. – Изнасилование – не самая светлая идея.

Люба сжала кулаки:

– Она не моя! Геннадию в голову взбрела! И я его наказала.

Олегу Евгеньевичу вновь стало не по себе.

– Наказала?

Любаша кивнула:

– Разве можно оставить в покое человека, который так поступил с несчастной Галей? Я просила слегка ее побить, скорей, даже напугать, но никак не насиловать.

– М-м-м, – протянул Олег Евгеньевич, – и что же случилось с Васькиным?

Люба опустила глаза:

– Я ужасно расстроилась, когда поняла, как он поступил с Бутровой, но решила это забыть. И вроде все быльем поросло! А недавно отвратительный Васькин меня нашел, ей-богу, не понимаю как, и заявил невероятную глупость!

Доброва заломила руки:

– Ни одному человеку в голову такое не взбредет! Знаете, чего он хотел?

– Денег за молчание? – предположил Медов.

– Если бы! – подпрыгнула Люба. – Он сказал, что смертельно болен, физически страдает, не сегодня-завтра умрет, просил адрес Галины, хотел перед ней покаяться. Пришлось его избавить от мучений.

– Избавить от мучений, – повторил Медов. – Каким образом?

Любочка понизила голос:

– Мы в работе используем разные препараты, в том числе дихлофозол. Если принять его, то примерно через сутки скончаешься. Когда я приехала к Геннадию, у меня в сумке лежал порошок.

– Он там случайно оказался? – задал наводящий вопрос психотерапевт. – Ты его ненароком со стола в музее вместе с кошельком взяла и в сумку положила?

Люба выпрямилась:

– Вы меня знаете. Я вам никогда не лгала. Нет. Специально его прихватила. Васькин от цирроза погибал, его следовало избавить от мук.

– И больше никакой мотивации? – дожимал терапевт клиентку."

"– Он мог по глупости найти Галину, поехать к ней, – говорила Доброва. – Разрушил бы весь мой мир. Это было не убийство, а самозащита. Попроси он денег, я бы его не тронула, но Геннадий решил поиграть в покаяние.