На секунду я решила: конец, сейчас она меня убьет! Но Доброва протянула мне пакет и сказала:

– Руфа, ты единственный человек, который способен меня понять. Я приняла решение. Господи, как тяжело, когда нет рядом ни одной близкой души. Я даже хотела исповедаться, пойти в церковь, но какой смысл обращаться к священнику, если не веришь в бога? Извини, роль батюшки придется исполнить тебе. Здесь мои откровенные записи, почитай их, мне нужно непременно поделиться своим состоянием. Я хочу быть понятой другими.

Файфман потерла виски.

– Голова раскалывается, – призналась она.

– Климат меняется, – пробормотала я, глядя на стопку тетрадей, – в этом году зима наступила слишком рано, в сентябре уже холод.

– Я не завишу от погоды, не верю в магнитные бури, – возразила Руфина. – Всякие там солнечные вихри и выбросы энергии придуманы, чтобы с людей побольше денег за лекарства содрать. Мозг у меня свело после того, как я дневники Любы прочитала. Вижу ее почерк и слышу, как она фразы произносит! Ее лексика, построение предложений, любимые словечки. Умом понимаю – автор текста Любаша, но не могу поверить, как она с этим жила! Каждый день планомерно описывала кошмар, неделю за неделей планировала убийства, потом смаковала результат.

Когда я закончила чтение, мне показалось, что я сама сошла с ума. Никак не могла понять, зачем Доброва мне эти записи принесла? Чего хотела? Понимала, что безумна? Не могла остановиться? Полагала, что я помчусь в милицию, отдам страшный документ и убийцу арестуют? Я лишилась сна, боялась позвонить Любе и уж тем более сообщить Ване, кем на самом деле является его жена. Добров с трудом пережил кончину Сережи, сейчас он пытается вырвать у смерти Надю. Иван Сергеевич не подозревает, кто родной отец девочки, он вообще ничего не знает. И тут я ему говорю:

– Твоя жена убила много народу, включая Анну Егоровну!

Руфина обхватила голову руками:

– Зачем я встретилась с Любой? Кто придумал мне это наказание? Большинство людей напрочь забывают друзей детства! Как зовут демона, который посоветовал мне поступить в институт, куда сдала экзамены и Люба?

Файфман замерла, а потом очень тихо договорила:

– Но сейчас, когда вы появились в моем доме, мне стало понятно – Доброва меня, как это ни странно звучит, любила, я ухитрилась стать лучшей подругой оборотня.

Люба больше не хотела жить, она на последней странице откровенно об этом пишет, но не могла уйти, не покаявшись. На мою долю выпала честь стать тем, кто должен был отпустить ей грехи.

Глава 27

До вечера мы с Димоном и Приходько изучали тетради. Почерк у Любы был аккуратный, каждую буковку она выписывала отдельно, соблюдала все правила орфографии и пунктуации. Содержание дневника поразило даже Коробка, а Димон никогда ничему не удивляется.