Вас еще удивляет, что Володя попал в больницу с желудочным кровотечением?

Руфина перевела дух и начала жадно пить холодный чай из темно-синей чашки, на которой было золотой краской написано ее имя.

– Вы участвовали в экспедиции, когда дед Назар объявил о «желудочной волчице»? – спросила я.

Файфман поставила посуду на стол.

– Нет, я в это время купалась в море, отгуливала отпуск. Едва вернулась в отдел, как услышала захватывающую историю в разных вариантах.

– А почему вы разорвали отношения с Любой и поменяли место работы? – не успокаивалась я.

Руфину передернуло:

– Испугалась.

Пару раз поймала на себе ее взгляд. Я ведь Доброву отлично знаю и сообразила: она затаила на меня злобу.

– За что? – поинтересовалась я.

Руфина заглянула в пустую чашку.

– Люба была не совсем здорова психически. Множество причин для неприязненного отношения ей не требовалось. Очевидно, я чем-то задела ее. Но, поверьте, разбираться в ее закидонах мне не хотелось. Я просто поняла: Люба включила меня в расстрельный список – и поспешила уйти из музея.

– Учитывая злопамятность Добровой, ее редкостное умение, затаясь, поджидать удобного момента, чтобы лишить жертву жизни, странно, что вы сейчас в порядке, – пробормотала я.

Руфина начала хрустеть пальцами.

– Ну, мне просто повезло, я оформила увольнение, пока Люба отгуливала отпуск. И… наверное… ошиблась. Тот ее взгляд… она не собиралась меня убивать…

Файфман прикрыла глаза рукой.

– Есть вопрос, который ставит меня в тупик, – призналась я. – Откуда вы знаете мельчайшие подробности убийств? Сейчас так четко объяснили мотивацию Любы, настолько полно описали ее душевное состояние, что мне стало жутко.

Доброва – психически нездоровый человек. Ее мать сообразила, что у девочки проблемы, и отвела ее к психотерапевту Олегу Евгеньевичу."

"– Алику Матвеевичу, – быстро поправила Руфина.

– Извините, мне послышалось, что ранее вы назвали врача Олегом, – сказала я.

– Олег-Алик, звучит похоже, – кивнула Руфина, – но не в имени суть. Да, Люба в юности посещала психолога.

– Доброва, несмотря на внешнюю приветливость, была внутренне застегнута на все пуговицы. Откуда вам известно, как и по какой причине она убивала людей? – спокойно спросила я.

Руфина встала и молча вышла из кухни. Отсутствовала она минут пять. Вернулась с несколькими толстыми общими тетрадями, положила их на стол и горько сказала:

– Я оказалась никудышным психологом, испугалась взгляда Любы, она меня так оценивающе ощупывала, словно примерялась. У страха глаза велики, и я убежала. Но выяснилось, что Доброва хотела другого. Я на самом деле была ее лучшим другом! Неделю назад она внезапно приехала ко мне домой. Представляете, как я перетрусила? Открываю дверь, а на лестнице Люба.