– «Желудочную волчицу»? Вы намекаете на кончину Галины Бутровой, Майи Матвиенко и Владимира Каминского?

Руфина еле заметно кивнула.

– Считаете, их убрала Доброва? За что? – не отставала я. – В музее хорошая рабочая обстановка, вроде нет никаких дрязг, коллектив занимался научной работой. Люба – обычная жена и мать, исполнительная сотрудница.

Руфина села на стул.

– Вы плохо знаете Любу. Она гениальная актриса, женщина с менталитетом снайпера. Залезет в шалаш и лежит в нем месяцами, годами, выжидая момент, когда можно будет подстрелить жертву. Затаится, будет вам улыбаться, мило разговаривать, а потом – бац! – пулю в голову.

Вы уже давным-давно позабыли, что совершили по отношению к Любе некий поступок, расцененный ею как оскорбление, а она помнит! Годы! И наступает час вашего наказания. Вспомните историю с платьем. В девять лет я поступила глупо, дети в этом возрасте постоянно выясняют отношения, дерутся, а через час бегут вместе в кино, чтобы там снова повздорить. Но Люба шесть лет планировала месть. Вдумайтесь в эту цифру! Шесть лет!

– Неужели Мария Николаевна не видела, что у дочери большие проблемы? – удивилась я.

– Не знаю, – буркнула Руфа.

– Вы говорили, что к первому курсу института Люба изменилась, – настаивала я.

– Внешне да, – признала Файфман, – ей удалось всех обмануть, даже я поверила, да что там я! Даже Олег Евгеньевич повелся!

– Кто это? – мгновенно уцепилась я за незнакомое имя.

По лицу Руфины пробежала тень досады:

– Ерунда, один знакомый.

– Наверное, он отлично понимал Любу и состоял с ней в тесном контакте, – не успокаивалась я, – раз вы сказали: «Даже Олег Евгеньевич повелся». Эту фразу, на мой взгляд, следует понимать так: Любовь оказалась настолько хитра, что «даже Олег Евгеньевич повелся».

Его невозможно было обмануть? Почему вы не хотите сказать, кто он? Олег Евгеньевич – и ваша тайна?

Руфина заморгала.

– Нет! Алик Михайлович психотерапевт, он занимался с Любой. Вот вы удивлялись, что Мария Николаевна не обратила внимания на поведение дочери. Казакова была не самой внимательной матерью, но потом даже до нее дошло: Люба не совсем нормальная. Отвела ее к специалисту. Врач здорово Любу обтесал, но, видно, до конца с ней справиться не сумел, она его обдурила: прикинулась, что изменилась, перестала посещать сеансы, а сама внутри осталась прежней.

Ладно, раз уж я начала, то до конца договорю. Историю с «желудочной волчицей» придумала Люба, она написала сценарий, нашла деда, заплатила ему, а тот и рад был. Идиот!

Я попыталась разобраться в ситуации.

– Руфа, не надо делать из Любы вселенское зло. Я готова поверить, что она была непростым человеком. Могу предположить, что Доброва убила свою свекровь, которая грозилась рассказать сыну правду о Наде.