Еще и перед всеми знакомыми унизит, в красках расписав, чем я на самом деле в столице занималась…

Об образовании можно будет забыть навсегда. Подработка временная. А пособия хватит только на подгузники.

Без меня рыжикам будет лучше.

Вот только руки отказываются подчиниться – так и обнимают живот, бережно, с любовью, по-матерински. На протяжении всего пути, что я иду к кабинету. Короткий участок коридора кажется мне дорогой на эшафот.

– Благополучная семья педагогов, – зачем-то сообщает мне доктор, хотя утверждала, что я ничего не буду знать об усыновителях.

 – Так уж вышло, что оба бесплодны, так что это их единственный шанс обзавестись детьми, – говорит, не оборачиваясь, будто ей смотреть на меня противно.

– Ясно, – сипло выдыхаю, не вдумываясь в смысл. – Я не смогу обеспечить малышей, не смогу, – не замечаю, как произношу это вслух, а Береснева замедляется. – Они всегда будут чувствовать себя хуже других. Будут комплексовать, что плохо одеты, что у них нет всяких гаджетов, которые есть у сверстников. В конце концов, у них даже отца нет. А я знаю, каково это – расти без папы и без денег, – всхлипываю, вспоминая свое детство.

Именно поэтому я рванула в столицу. Хотела выучиться, получить престижную работу, а потом обзавестись семьей. Сделать все, чтобы мои дети росли в достатке.

А в итоге… Залетела и осталась одна… Повторила мамину судьбу.

– Матери-одиночке, а тем более с двойней полагается ряд льгот, – неожиданно информирует Береснева. – Могу помочь с оформлением. Узнать, что и как, ведь ты будешь постоянно к детям привязана, – говорит так, будто я оставлю двойняшек себе. – У меня дочь год назад тройняшек родила, а по всем инстанциям я бегала, так что знаю, что к чему.

И чего можно от государства добиться, если хорошенько его потрясти, – многозначительно бровь изгибает.

Острая боль пронзает сердце насквозь. Вот если бы моя мама была рядом сейчас. На месте Бересневой… Так же подсказала бы, что делать, предложила бы свою поддержку, заверила бы, что все будет хорошо. Но… После того, как я отказалась помочь Асе, мы вообще не общаемся…

– У вас дочь тоже… – сглатываю, не в силах подобрать слова. Краснею смущенно.

– Никто не застрахован от любви и предательства, милая.

Не стыдись этого. Пусть ЕМУ будет стыдно, – ласково проговаривает Береснева, а я головой машу отрицательно. В моем случае сама виновата. Незнакомец и не в курсе даже… – Но у моей дочери некоторые проблемы. В общем, она осознанно решила растить детей без мужчины. Для себя. У нее было ЭКО."

"Задумываюсь над ее словами: как можно остаться одинокой осознанно? Но ответа найти не могу. А сама не знаю, как реагировать на предложение Бересневой помочь. Мне не хватает времени поразмыслить.