У Хохла гулко бухнуло сердце, он даже глянул в сторону Бармалея, ведущего машину, – не услышал ли он. Но тот смотрел на дорогу, убегающую под колеса машины, и не реагировал ни на что. Женька перевел дыхание и осторожно убрал прядь волос, закрывающую Маринино ухо, наклонился и поцеловал. Она чуть вытянула губы, чмокнула ими, совсем как Егорка, и снова свернулась в клубочек, уткнувшись лицом в живот Хохла. Так она и проспала до самого дома отдыха, до тех пор, пока машина не остановилась у центральных ворот.

– Мариш... просыпайся, котенок, приехали, – подув ей в лицо, сказал Хохол, и Марина открыла глаза, захлопала ресницами, прогоняя остатки сна. – Вставай, кисочка моя, вставай, родная.

Коваль села и потянулась, выгнув спину и закинув за голову руки. Хохол наблюдал за ней с улыбкой: всегда любил вот этот момент, когда она просыпалась, потягиваясь, как кошка. Ее гибкое тонкое тело с высокой грудью изгибалось, демонстрируя каждую линию, а лицо было еще чуть сонным, по-детски припухшим. Вот и сейчас Женька не удержался, привлек ее к себе, приник к полуоткрытым губам, лаская их. Его руки задвигались по спине, проникли под распущенные волосы к шее. Марина охотно отвечала, забравшись к нему на руки и обвив ногами талию. Хохол задрал ее майку, под которой не было лифчика, прижался лицом к груди и хрипло попросил:

– Давай уже выбираться отсюда... Бармалей обкурился на улице, скоро из ушей дым повалит...

Марина засмеялась, пытаясь оттолкнуть его и освободиться, но ручищи Хохла держали ее крепко, не давая шевельнуться.

– Жень... ну Женя, хватит! Идем... Сам говоришь «давай выбираться» – и не пускаешь...

Хохол рассмеялся и убрал руки, поправил ее майку и открыл дверку машины, помогая Марине выйти.

Для середины апреля погода стояла сказочная: солнце грело почти по-летнему, разве что кроны деревьев еще не успели укутаться первыми клейкими зелеными листочками, но во всем уже все равно чувствовалась надвигающаяся весна. Большой парк профилактория оказался идеально ухоженным, чистым и уютным, там и тут стояли беседки, а по сторонам асфальтовых дорожек – скамейки на кованых изогнутых ножках. Все это Марина отметила, пока шла под руку с Женькой вслед за Бармалеем к главному корпусу, где предстояло зарегистрироваться и получить ключи."

"Внутри трехэтажного здания работал кондиционер, и приятная прохлада обняла ласково, остудив разгоряченное теплым солнцем лицо. Марина опустилась в мягкое кресло и сразу вынула сигарету и зажигалку. Хохол поморщился, но промолчал. Они с Бармалеем отошли к стойке администратора, а Коваль с наслаждением закурила, перекинув ногу на ногу, и принялась рассматривать холл.