– И чему обучается конкретно эта послушница, – кивок на меня, – когда барахтается в грязи, не в силах подняться под вашей плетью?

– Терпимости! – яростно выдохнула мистрис.

– Терпимости? Для чего вашим воспитанницам подобная терпимость, мистрис Карислава?

– Чтобы знали свое место! – с ненавистью выкрикнула настоятельница.

Мужчина осмотрел сбившихся в кучу и притихших послушниц.

– Боюсь, где их место, они уже усвоили чересчур хорошо, госпожа настоятельница, – неожиданно грустно сказал он. И тут же его губы сжались. – Вам известны распоряжения короля относительно подобных методов воспитания?

Карислава злобно зыркнула, но голову не опустила.

– Наш король не до конца… осознает последствия таких распоряжений! Эти греховницы понимают только язык хлыста, только страх способен держать в узде пагубные мысли и ограждать от искушений, которым они так и норовят поддаться!

– Да каким же?

– Всем! – Гарпия истово и демонстративно осенила себя полусолнцем. – Вы просто не знаете, на что способны эти распутницы! Вот эта, – она ткнула в меня кривым пальцем с острым ногтем, – с детства в ней сидит Тьма, с детства! Пресветлая Мать плачет, когда смотрит с небес на эту девку, она прибежище злых духов, уж я-то знаю! Сколько сил я потратила, чтобы повернуть ее душу к свету, уж сколько порола и учила хлыстом – все без толку! Меченая девка, порченая! Давно бы ее выкинули за ворота, в лес, пусть с волками тешится, да мать-настоятельница, святая душа, не позволила! А я считаю, что таких допускать к священному омовению в Оке Матери – грех! И святотатство!

Я опустила голову, сдерживая слезы.

Да за что меня так? Что я ей плохого сделала? Еще и перед этим лордом… Стыдно.

Горькая обида полоснула не хуже хлыста, только душу. Лучше бы и правда меня по ногам отходили, не привыкать, чем такое о себе выслушивать. Я сглотнула, не поднимая глаз. Спрятаться бы от их взглядов: яростного – мистрис, оценивающего – куратора, скрыться, залезть под одеяло, как в детстве, чтобы никого не видеть.

– Вот это да! – глухо сказала за спиной Полада, и я подняла голову. Снег. Пушистые белые хлопья, большие, почти с ладонь, белой стеной падали на стоявших во дворе людей.

На плечи и голову моментально налипли маленькие сугробы, одежду окутало белесой пеленой, и все мы стали похожи на замершие статуи. Снега было так много, что он моментально завалил двор, и стены Риверстейна потонули за снежным маревом, словно истаяли."

"Я изумленно похлопала ресницами, смахивая снежинки. Открыла рот, поймала одну снежную бабочку языком и улыбнулась. Из белого марева резко выдвинулась темная фигура, и лорд осуждающе на меня уставился. Я невинно улыбнулась.