– Любезные, – процедил один из них сквозь зубы, усиленно сохраняя на лице высокомерно-отстраненное выражение, – я надеюсь, вы не собираетесь терзать присутствующих этой вашей… с позволения сказать… музыкой?

Радостные лица гномов в полном объеме уверили всех, что именно это гномы и собираются сделать.

– Мы настоятельно советуем вам… воздержаться! – не выдержал второй.

Эти гномы были не воинами, а торговцами, но задетая гордость свободного народа, помноженная на выпитый эль, и неприязнь к остроухим увеличивали их храбрость втрое.

– А чем это вам наша музыка не нравится? – задиристо выкрикнул толстячок в засаленной безрукавке.

Эльфы слаженно поморщились.

– Тем, что это не музыка, – кисло сказал один, – это звуки, которые издает осел, когда ему прищемляют… хвост! Да простят меня дамы, – легкий поклон в мою сторону.

– Да вы… Вы… Чванливые эльфы! Да что вы понимаете в музыке? – уже наперебой заорали гномы.

Хозяин харчевни многозначительно переглянулся с вышибалой. И тот красноречиво подошел ближе, поигрывая внушительным тесаком.

– Мы-то как раз понимаем… – как-то грустно сказал эльф и вздохнул. И вдруг улыбнулся. – Пожалуй, я продемонстрирую достопочтенным господам, что такое музыка, – произнес он, – для сравнения.

Второй эльф тронул его за плечо, словно хотел остановить, но говоривший уже вытащил из узкого футляра свирель. Я удивилась, когда по харчевне прокатился вздох, даже вышибала застыл, с благоговением уставившись на инструмент.

Эльф любовно пробежал пальцами по тонкой трубочке, чуть помедлил и поднес к губам. И я поняла, почему застыл вышибала. Почему тихо сели на свою лавку гномы, позабыв наполненные элем кружки. Почему беззвучно плакала в углу грузная суровая подавальщица, вытирая глаза уголком фартука.

Потому что это было волшебство. Тихие звуки сплетались, как сплетаются на закате солнечный и лунный свет, как сплетаются руки влюбленных и колосья пшеницы на летнем поле. Они ласкали, как ласкает дитя мать, и волновали, как ожидание чуда.

Собственно, они и были чудом.

И я боялась дышать, пока лились эти чарующие звуки, боялась даже неслышным вздохом нарушить гармонию волшебства.

Когда свирель умолкла, в харчевне повисла тишина. Эльф спокойно убрал инструмент обратно в футляр и сел на свое место.

Гномы переглянулись, вздохнули и молча спрятали шувыр под лавку. И даже разговаривать стали тише, словно боясь вспугнуть что-то повисшее в воздухе. На остроухих они больше не смотрели. Впрочем, как и эльфы на них.

Ксеня вдруг резко сдернула с лавки свой кожух и вышла из харчевни. Я вскочила за ней. Но меня схватил за руку лорд Даррелл.

– Не уходи, – сказал он, глядя на меня снизу вверх.

В его ореховых глазах застыло ожидание, усиленное хмелем и такой бередящей душу музыкой.