В зарешеченных окнах мелькали чьи-то лица, но разглядеть их было невозможно. Представить за этими мрачными стенами добродушного Егора было еще труднее. Эмили выглядела совершенно подавленной.

— Мы сейчас подойдем и спросим, — решительно заявила Ася и отдала подруге кувшин.

Часовой в будке разомлел от жары. Осоловелыми глазами он пялился на барышень, что-то требующих от него.

— Не могу знать, барышни, не положено, — вяло отмахнулся он.

— Нужны деньги, — шепнула Ася, и Эмили извлекла из своей сумочки пятак.

Пятак перекочевал в будку, и часовой велел ждать. Они раз пять обошли вокруг острога, прежде чем получили ответ на свой вопрос.

В остроге Егора не было, более того, он туда никогда не поступал.

— Что же с ним стало? Как ты думаешь, Ася? Он… жив?

Ася не знала, что ответить Эмили.

Вопросы копились, и было немыслимо от кого-то добиться ответов. Ужасно хотелось ругаться теми грубыми словами, которыми ругался пьяный кузнец.

Почему, почему от детей все скрывают? Будто то, что голова будет пухнуть от вопросов, может от чего-то оградить! Какой противный, невыносимый возраст, эти тринадцать лет! Как пережить их, куда от них деться?

Никогда прежде Ася не замечала в себе такого скопления дурных мыслей.

Она словно разделилась надвое и не могла совладать с той, новой, Асей, которая мучила и удивляла. Это состояние, охватившее ее по дороге с мельницы, не покидало до воскресенья, когда пришло время идти к обедне.

Они с Эмили посещали разные церкви. Эмили вместе с Петером и Гретой стояли службу в соборе, куда ходили состоятельные жители города — купцы, чиновники и дворяне. Ася ходила в Троицкую, что на рву.

Она любила эти моменты, потому что именно здесь она могла что-то сделать для своей мамы.

А именно — поставить свечку перед распятием и написать записочку «за упокой». Еще она любила стоять перед иконой «Нечаянная радость» и плакать. Она плакала не от горя, обиды или еще почему. Просто так. И еще она ходила сюда из-за отца Сергия. И подозревала, что многие ходят сюда, чтобы послушать, что он скажет на проповеди. Казалось, он знает ответ на любой вопрос.

Пожарный, молочница, пастух, купец, нотариус и бывший царский повар, а также городская нищенка Скорлупка со свечами в руках ожидали начала службы.

Там, в алтаре, за Царскими вратами, уже началось священнодейство. Были слышны отдельные фразы, произносимые строгим голосом священика. Сквозь узоры на вратах она видит, как на звездицу (два металлических полукружия крест-накрест), кладутся «воздуха» — три плата из парчи.

Выходит дьякон с кадилом. Сейчас он полон достоинства и нежности, будто и не бегал никогда с мальчишками за бумажным змеем. Посторонние мысли немного мешают настроиться на молитвенный лад.