Потом, расположившись прямо на траве, ели форель и пироги матушки Александры, привезенные с собой. Когда уходили, Владимир, по праву старшего, пригласил архитектора в город.

— Наш город небольшой, но по-своему красивый. Словами это не расскажешь, нужно увидеть.

— Непременно побываю, — пообещал Лев.

Он помог оттолкнуть лодку от берега и долго стоял на берегу, на фоне своего величественного творения — дома-замка с готическими шпилями.

Несколько дней после прогулки в Бужениново Ася сторонилась подруг, задушевных разговоров и вообще людей. Ей вдруг полюбилось бывать одной, уходить к реке, молчать и смотреть на воду.

Ее стала раздражать Эмили, старающаяся всюду увязаться следом. Подруги обижались, но объяснить свое состояние она не могла.

Как-то утром фрау Марта попросила Асю сходить за маслом на мельницу. Эмили тут как тут:

— Можно, маменька, я с Асей?

Ася едва раздражение сдержала. Взяла кувшин и пошла нарочно быстро, зная, что через пару шагов у нежной Эмили начнет колоть в боку и она примется ныть и умолять идти помедленнее.

«И зачем она везде за мной таскается? — сердито думала Ася, нарочно большими шагами отмеряя мощеную дорогу главной улицы.

 — Наверняка влюбилась в Алешку Вознесенского — думает, что мы теперь пойдем по Троицкой мимо их дома. А я вот возьму и нарочно пойду в обход!»

Эмили семенила за ней следом, не жалуясь и будто бы не замечая, что идут они более длинной дорогой, чем обычно.

Уже вышли за город, дальше начинались березовые аллейки, где можно поискать грибы. И раньше, бывало, когда за маслом отправлялись большой компанией — с няней Маришей, Анной и Фридой Карловной, здесь обязательно делали привал, искали грибы, съедали бутерброды, а затем уже отправлялись дальше.

Теперь же Ася нарочно не останавливалась, шла, сердито насупившись, пока не заметила, что идет одна.

Она оглянулась. Эмили сидела на поваленной березе и плакала.

Конечно, этого и следовало ожидать. Устала, разнюнилась. Нечего было и увязываться!

Пришлось вернуться и сесть рядом.

— Устала?

Эмили отрицательно покрутила головой. Она выглядела совершенно несчастной.

— Что случилось?

— Ася! Мне так плохо! Мне так одиноко!

— Ты скучаешь по Анне?

— И это тоже.

Но теперь все не так! — Глаза Эмили покраснели, и стало еще заметнее, что ресницы и брови совершенно белые. Волосы выбились из-под шляпки, прилипли к мокрой щеке. — Папенька больше меня не любит, Фриду Карловну уволили, будто все мы были в заговоре с Аннон!

Плач Эмили перешел в настоящие рыдания, Ася обняла ее, не зная, чем утешить. Эмили права, в доме Сычевых все изменилось с замужеством Анны.

Но для Аси, поглощенной своими переживаниями, эти изменения не оказались столь болезненными, как для Эмили.