— Что же это будет, Ася? Что с ними будет?

Августина без лишних слов поняла, что имеет в виду подруга. Что будет с этим поколением, что будет с их детьми — Владиком и Сережей.

Маша до вечера не могла отойти от встречи с племянницей. И ночью, уложив детей, подруги сидели при свечах и продолжали вести свою беседу:

— Ася, скажи, как вы их здесь воспитываете? Почему она такая непримиримая?

Августина покачала головой:

— Варя хотя бы честная. Она — дитя своего времени, Машенька, что поделаешь… К тому же — юношеский максимализм. Оставь ее в покое. Ты ничем ей не сможешь помочь.

— Мне странно слушать тебя, Ася! Ведь она не чужая нам. Это наши дети! Она — веточка семьи. Неужели тебе все равно?

— Не все равно. Я делаю для нее все, что могу. Она такая же, как все дети. Душу из-за нее рвать на части я не собираюсь. И тебе не советую.

— Ася, но они ведь безбожники! Все — безбожники! Представить страшно. Если бы папа знал… Неужели и своего сына ты отдашь им?

Августина помолчала, глядя, как дрожащее пламя свечи трепещет на морозном узоре темного окна.

— Я стараюсь на это смотреть по-другому.

Главное, чтобы Владислав вырос порядочным. Можно привить десять заповедей и без церкви. Ему не обязательно знать, кто их проповедовал и зачем. Главное, что их дала ему мать.

— И нашим, и вашим, — усмехнулась Маша. — Ты думаешь, что безбожник может быть порядочным человеком?

— Не знаю! Я не знаю, — отбивалась Августина. — Ты ждешь от меня подвига, а я слабая, понимаешь? Я не готова к подвигу, не хочу, чтобы мой сын был изгоем в обществе. И не смотри на меня так! Да, я мечтаю, чтобы он стал уважаемым человеком и занимал положение в обществе!

— Да ты посмотри, Ася, на тех людей, кто занимает сегодня положение, — качая головой, продолжала Маша.

 — И что делает с людьми это общество!

— И как же быть? Отказаться от общества? Противопоставить себя? Вот ты сама подумай: сегодня ты водишь Сережу в церковь, читаешь ему Библию. Что с ним будет, когда он пойдет в школу, когда придет время вступать в пионеры?.

— Вот как Господь решит, так и будет, — спокойно отозвалась Маша. — А как же иначе? Что скажет Митя, когда вернется и увидит, что я вырастила атеиста? Нет, это невозможно.

"

"Асе нечего было возразить. Конечно, Маша — кремень. Никто прежде не мог заподозрить в кроткой, ласковой Манечке столь мощную внутреннюю силу и безмятежное бесстрашие. Возможно, Маша перешагнула черту, за которой вера становится сильнее инстинкта материнства? Но кто знает, так ли это? Жизнь нас проверяет всегда неожиданно и порой изощренно.

Помолчали, слушая треск свечи. Дети спали, уложенные валетиком на единственной койке. Владик спал клубком, Сережа — разметался во сне. Два ангела.