Реву навзрыд, папа еще больше пугается. Я даю ему себя упросить выйти из машины, но не успеваю открыть дверь, как на крыльцо выбегает мама.

— Коля! Я так и знала, что нельзя тебя одного пускать! Каро, девочка моя, что он тебе наговорил, а? Почему ты плачешь?

Вслед за ней на коляске выезжает бабушка и машет палкой в сторону папы:

— Николаос, тебе что Андроник сказал? Не нервировать девочку! А ты что делаешь, дурачина, а? Что ты делаешь, я тебя спрашиваю.

Папа сконфуженно тушуется и поглядывает на меня с чувством глубокого раскаяния. Я от изумления даже плакать перестаю. Мама с бабушкой быстро загоняют нас с папой на террасу. Там уже накрыт стол с чаем, сыром и выпечкой.

— Мам, ты откуда взялась? — отмираю я, усевшись на диванчик. Перевожу потрясенный взгляд на бабушку. — А вы почему встали, ба? Вам лучше?

— Как же я могу болеть, когда тут такие дела творятся? — в свою очередь удивляется бабушка. Выглядит она и в самом деле довольно здоровой.

— Все, успокоилась? — мама с умилением смотрит, как я трескаю сыр. — Ну вот и славно.

— Так откуда вы с бабушкой взялись? — вгрызаюсь в свежую одуряюще пахнущую булочку.

— Отец позвонил, сказал, что ты обратно летишь. Мы с бабушкой в машину и сюда.

— Пап, а тебе дядя Андроник сказал, да? — пользуюсь преимуществом и задаю вопрос в лоб. Врать мой папа не умеет, только глаза отводит.

— Тебе из кондитерской звонили. Спрашивали, на когда нужен торт, — как обычно за папу отвечает мама. Вот черт, точно, я же обзванивала кондитерские с корпоративного телефона! — Уточняли по поводу надписи.

— Я сразу к Андронику побежал, — вмешивается папа, — а тот и говорит, не беспокой дочку, Николаос, а то не видать тебе внуков как своих ушей.

Внуков? Андроник сказал, внуков? А ведь он предупреждал, чтобы я кофе не пила, внезапно приходит на ум. Про чай говорил, что мне его только можно. Значит он знал? Или просто понял, что я купила мало презервативов?

— Так что, ангелочек, — папа заботливо двигает ко мне блюдо с персиками, — расскажешь нам, почему так быстро вернулась? Может, стоит мне к ним съездить? Я братьев возьму, всех, и родных, и двоюродных, и троюродных…

Представляю лицо Марата Громова, когда к нему в дом вваливаются мой папа с дядьками Ангелисами и мстительно прищуриваюсь. Но нет, Марк не стоит того, чтобы они даже палец о палец для него ударили.

На колени запрыгивает Козинак, ластится и мурлычет. Глажу мягкую шерстку и начинаю говорить. С самого начала, с того момента как во двор вкатился спорткар, который толкали Громовы. И заканчивая прощанием в аэропорту с бывшим безопасником Бронских.

Нестор улетел следующим рейсом, каким, говорить не стал. А я не стала спрашивать.

На террасе повисает тишина, даже цикад не слышно.