Да чтоб ты скис, Еврипид!

И как я теперь возьму презервативы?

Хочется топнуть ногой и возмутиться, но я лишь вздыхаю, наблюдая за деятельным Еврипидом.

— Это тебе для кафе столько надо, да, Каро? — у парня рот не закрывается. — Я вот тоже думаю кофейню открыть. У меня получится, Каро, как думаешь?

— Конечно получится, Еврипид. Конечно, у тебя все получится, — киваю обреченно, глядя как он ловко раскладывает по пакетам мои покупки.

Бывший одноклассник помогает загрузить пакеты в багажник и всячески зазывает на кофе. Но я решительно отказываюсь, благодарю за помощь и направляюсь в аптеку. Может, мне хоть здесь повезет?

Три раза «ха».

В аптеке обнаруживаю очередь. И хоть она небольшая, хочется завыть от отчаяния. Потому что здесь нет ни одного незнакомого лица. Понимаете?

Ни единого!

— Здравствуй, Каро! — чуть ли не хором говорит очередь. Окидываю всех потухшим взглядом и отвечаю обреченно:

— Калимэра…

Можно сразу уходить, потому что покупать презервативы на глазах у этой компании то же самое, что отправить родителям наше с Марком обнаженное селфи. Папа примчится быстрее, чем я доеду домой. А там Марка ничего не спасет, и даже никакой Менелай не понадобится,

Мой папа большой, как гора. И на вид очень мрачный. Ему стоит только посмотреть исподлобья, все вокруг прячут глаза и замолкают. Это мы с мамой знаем, что он добрый весельчак, а глядя на него в жизни так не скажешь. Ну и я кажется уже говорила, что мой папа за меня убьет.

Но не уходить же просто так, это вызовет еще большие подозрения. Прохожу внутрь и становлюсь в очередь. Может, когда все пройдут, у меня получится…

— Каро, детка, ты что, заболела? — высовывается из-за стеклянной перегородки аптекарь, и я узнаю дядю Никостратоса, папиного четвероюродного брата. Он смотрит с тревогой, и мне хочется плакать.

Почему тут все меня знают? Я их люблю, правда, но как бы так сделать, чтобы моя жизнь не была как на ладони?

— Каро, говори, скорее, — требует тетя Персефона, она вторая в очереди, — мы же переживаем!

— Ты такая бледная, деточка, — озабоченно вторит ей тетя Спиридула, — и глаза красные. С чего бы это?

Меня вразнобой засыпают вопросами, и я чувствую, что на грани. Внезапно распахивается дверь, и все замолкают, потому что в аптеку входит Андроник.

— Никостратос! У тебя презервативы есть? — спрашивает он раскатистым голосом, и очередь ахает.

— И не стыдно тебе! — выговаривает ему Иоаннис, муж Спиридулы. — Посовестился бы, черт старый.

— Здесь дети! — поддерживает его возмущенная супруга, но Андроник не обращает на них ни малейшего внимания.

— Калимэра, Каро, — невозмутимо здоровается он со мной. — Как собака? Как ее нога?

Вопрос застает врасплох, и я ошарашенно моргаю. А затем вспыхиваю до ушей, как спичка.