– Еще раз спрашиваю, на кого ты променял мать?

– Богдан… – набираю полную грудь воздуха, медленно выдыхаю и выставляю перед ним ладони в примирительном жесте, – хорошо, давай поговорим как два взрослых человека. Я встретил женщину, – признаюсь, замечая, как на скулах сына желваки ходят ходуном. – И полюбил ее. Она от меня беременна.

Богдан поднимает голову, смотрит в небо и, крепче сжимая кулаки, протягивает:

– Сука… За что ты так с матерью, а?..

– Богдан, я…

– Она тебя всю жизнь боготворила! – трясется от злости. – Она любила тебя и больного, и без денег, и когда ты был на мели! Вспомни, что с ней творилось, когда ты лежал с ковидом на ИВЛ. Каждое утро бегала в церковь, молилась за тебя, обрывала телефон твоего лечащего врача. ОНА МЕСТА СЕБЕ НЕ НАХОДИЛА, МАТЬ ТВОЮ! – кричит в лицо и, переведя дыхание, хрипло добавляет: – Я ни разу в жизни не видел, чтобы кто-то так же сильно любил, как мать любила тебя.

– Я знаю, Богдан. Я тоже ее…

– Ты ее предал! Ты променял ее на молодую шалаву. И Лерку, как я понимаю, успел с ней познакомить. Кто она там, известная модель? – усмехнувшись, сплевывает на землю и, нагло глядя на меня, поднимает голову. – Захотелось развлечься с молодой девкой? Решил папашей стать перед выходом на пенсию? Тогда давай, собирай манатки и вали к ней. Сегодня же. А если хоть одно обидное слово скажешь матери, если она прольет из-за тебя хоть одну слезу…

Сын приближается к моему лицу и злобно рычит:

– Убью!

Прижимает ключ к домофону, рывком открывает дверь, входит в подъезд, а я остаюсь на улице.

Я понимал, что уход из семьи будет сложным, но не думал, что настолько.

Сын уже возненавидел меня, а с Катей и дочерью мне еще только предстоит поговорить."

"– Спасибо за праздник, пап! – вылетев из подъезда, пыхтит Лера, и торопливо застегивает белую норковую шубу. – Вот уж никак не думала, что Ветлицкая твоя любовница. Я как дура сидела с вами в кафе, – усмехается она, – болтала с ней по телефону как с подружкой, – возмущенно всплескивает руками и таращит на меня округлившиеся глаза. – А она, оказывается, тебе вовсе не напарница! Зашибись, пап! Я всегда думала, что у нас с тобой доверительные отношения, а ты взял и…

Она поджимает губы и отчаянно всхлипывает.

– Теперь мама из-за тебя считает меня предательницей. Короче, я домой поехала, – вытирает слезы. – Отметили Рождество в кругу семьи, ничего не скажешь…

– Лер! – выкрикиваю ей в спину, но она, не оборачиваясь, бежит к такси.

– Извините, не откроете дверь? – отвлекает меня курьер с большой сумкой.

Прижимаю ключ к домофону, открываю ему дверь, но сам не тороплюсь подняться домой.

Знаю: сейчас предстоит тяжелый разговор с Катей. Нужно настроиться.