Капитан расслабился и покачал головой:

– Разбойником, преследовавшим вас, был О’Мэлли. Он чуть не утонул, когда нырял в воду, разыскивая вас на дне реки, тогда и нашел эту проклятую накидку.

Виктория понурила голову и в глубоком раскаянии закрыла глаза; затем ее длинные ресницы затрепетали, и она неожиданно засуетилась. Девушка заключила в горячие объятия прабабушку и скороговоркой поблагодарила ее:

– Бабушка, спасибо вам за все. Нужно спешить. Я еду домой…

– Ты никуда не поедешь без меня! – возразила герцогиня. – Такого возвращения домой я бы в жизни не пропустила. Такого волнения я не испытывала с тех пор… а впрочем, не важно.

– Вы можете ехать за мной в экипаже, – уточнила Виктория, – а я поскачу верхом: так будет быстрее.

– Ты поедешь в экипаже со мной! – властно заявила старая леди. – Тебе еще не пришло в голову, что когда твой благоверный оправится от первой радости, то отреагирует точно так же, как только что реагировал его эмиссар, продемонстрировавший ужасно неприличные манеры? – Прежде чем продолжить, она бросила уничтожающий взгляд на бедного капитана Фаррела. – Только реакция твоего супруга будет куда более впечатляющей. Короче говоря, мое дорогое дитя, после того как он расцелует тебя, в чем я не сомневаюсь, ему наверняка захочется тебя убить за то, что он, несомненно, считает чудовищным издевательством с твоей стороны. Поэтому я должна быть рядом, чтобы прийти к тебе на помощь и засвидетельствовать правдивость твоих объяснений. Вот так-то! – сказала герцогиня, громко постучав тростью об пол, что означало немедленный вызов дворецкого. – Нортон, сию минуту – мой экипаж к подъезду!

Обернувшись к капитану, она, видимо, немного поостыв, величаво и весьма милостиво объявила:

– Вы тоже можете ехать вместе с нами в экипаже… – Но чтобы он не считал, что слишком легко отделался, добавила: – Это для того, чтобы я могла не выпускать вас из виду. Нельзя допустить, чтобы Уэйкфилд был предупрежден о нашем приезде и ждал нас у подъезда с топором в руке.

К тому времени, когда, уже в темноте, их экипаж наконец подъехал к дому Уэйкфилда, Виктория боялась, что у нее выскочит сердце из груди.

Никто не вышел из дома, чтобы откинуть подножку экипажа и помочь пассажирам сойти на землю, а среди множества окон, выходящих в парк, свет горел лишь в нескольких. Казалось, что дом обезлюдел, но тут, к своему ужасу, Виктория заметила, что окна нижних этажей завешены черным, а над парадным входом висит венок."

"– Джейсон ненавидит траур! – вырвалось у нее, и она начала неистово толкать дверцу экипажа, пытаясь отворить ее.