А ты пацифистка, наверное, по натуре?

— Жутчайшая. А вы?

— Местами.

— Это как?

— Это, Маня, либо миру мир, либо вольному воля.

Мягко притормозив на светофоре, Маша рассмеялась. Бросила на Виталия искрящийся взгляд, чуть дольше задержавшись на лице. Почему-то раньше думала, что глаза у него черные. А они у него не черные, а карие. Светло-карие, теплые.

В «Пушкинский» они приехали через два с половиной часа, потому что сначала застряли на МКАДе, а потом долго тянулись по узкой Ярославке.

— Маня, ты привезла меня в поле? — Бажин никогда не был в питомнике, но, осмотревшись, понял, что совсем не так себе все представлял.

Глазам его предстало поле. Бесконечное поле с ровными рядами разнообразных саженцев.

— А вы ждали альпийские горки?

— Ах, ну да. «Завет Ильича» же. И что мы здесь хотим?

— Мы хотим здесь барбарисы. — Забрала с заднего сиденья небольшой рюкзачок и закинула его на плечо. — Пятилетки желательно. А они как раз в поле и растут.

— Маня, я так понимаю, коммунизм уже наступил?

— Да, Виталий Эдуардович. Вошел в полную силу. Вы, главное, ничему не удивляйтесь.

— Вот последнее твое пожелание меня очень настораживает. А тут кто-нибудь работает, или все само растет?

— Работает. Сейчас кто-нибудь откуда-нибудь вырулит.

Когда они подошли к теплице, им навстречу вышел почтенного возраста мужчина в темной спецовке.

— Здорово, Маруся.

— Здравствуйте. Нам барбарисы нужны, пятилетки.

— Пойдем, раз нужны, — посмеялся работник питомника и взял лопату.

Маша выразительно посмотрела на Виталия и кивнула, что означало: пойдемте следом.

— Вот пятилеточки.

— Отлично. Нам нужно двадцать.

— Ну, копай, раз нужно.

Старик невозмутимо вручил Бажину лопату и поплелся обратно к теплице. Маша проводила его взглядом и повернулась, облокотившись на черенок, и смотрел на нее с застывшей на губах усмешкой.

— Вот это ты меня стебанула, Маня.

— Никакого стеба, — мягко начала она. — Вы сами предложили мне выбрать удобный для себя вариант. О вашем удобстве речи стеб, это жизнь. Виталий стоял, не было. Это не стеб, это жизнь.

— Да что ты, это же просто мечта. Наконец-то только ты, я и поле барбарисов. — Он вздохнул, поднял глаза в небо и застыл, щурясь от солнца.

— А сколько, ты говоришь, надо кустов?

— Двадцать.

— Не много?

— В самый раз. Я точно знаю, сколько и чего в мою машину влезет, так что будет полный порядочек.

— Так и знал, что это проверка на вшивость. Я тебя недооценил. Это очень крутая провокация. Ты попала прямо в яблочко. — Окинул взглядом длинный ряд. Прошелся вперед на несколько шагов и вернулся обратно.

— Виталий Эдуардович, вам не обязательно это делать. Даже больше скажу. Вы ни в коем случае не должны делать это сами.

— Конечно.