Цветы, распускающиеся к вечеру, уже начали благоухать дивными ароматами. Рядом суетилась мать. Энджел взялась за приготовление салата. Громко лаял соседский пудель. Но даже это не мешало погрузиться в приятное состояние дремоты и расслабленности. Ричард внутренне отслеживал окружающие звуки, которые отдавались в голове всё слабее.

- Ну, всё, дорогие, садимся, - объявила мама и похлопала в ладоши, вырывая его из тёплой нирваны.

Кажется, соседский пудель завыл ещё больше.

Как обычно, в своей высокомерной манере, Кэтлин поздоровалась и уселась на пустующее за столом место. На «её место», как говорила Хелен.

Только непонятно, какая разница, если сидишь за общим круглым столом. Но вот бурная радость при виде Ричарда и не менее бурные объятия стали откровением, в особенности, для самого Ричарда.

- Когда ты успела стать блондинкой? – поинтересовался брат, как только Кэти отлипла от него.

- Давно, - она махнула рукой и постучала по столу длинными накрашенными ногтями. Состроила пренебрежительную мину, прочитав на этикетке название красного вина, стоящего на столе. Оно же было и в бокалах. – Дешёвое, - только и сказала.

- О, как… - вполголоса проговорил Рич и приподнял бровь.

Кэтлин стала не только блондинкой. Она ещё и волосы выпрямила – чудеса парикмахерского искусства. От природы её волосы густые и непослушные. Не сказать, чтобы кудрявые, но какие-то пушистые. Почему-то Энджел это неприятно кольнуло. Так, словно сестра купила такое же платье у неё, а кроме этого и сумочку, и туфли, и духи. И если быть до конца откровенной, то стремление Кэтлин походить на сестру ярко бросалось в глаза.

Раздражение. Именно это чувство вызвала сестра, как только появилась.

Раздражало всё: то, как она протягивала гласные и жеманничала, когда говорила, взмахивала рукой, пила или ела.

Абсолютно всё в ней раздражало. От этого становилось неприятно. Рядом с Кэтлин Энджел чувствовала себя неуравновешенной, потому что так и хотелось одёрнуть её или сказать что-нибудь язвительное. Но она сдерживалась. Не ради неё, но ради себя. Собственные нервы дороже, но очень досадно и печально, что родной человек может вызывать такие негативные чувства и эмоции.

- Я всегда говорила, что ты глупая, - чуть не пропела Кэти очередную свою колкость.

Энджел не донесла вилку до рта, и аппетитный кусочек мяса замер в нескольких сантиметрах от губ.

- В каком смысле? – тут же спросил Ричард. В отличие от Энджел, он не потерял своего аппетита. Уплетать мясо и всё остальное ему не могла помешать даже «безумная Кэти», как он её называл.

- В чём же заключается моя глупость? – сухо переспросила Энджел, едва не скрипнув зубами."

"- С такой внешностью я бы точно не сидела и не парилась в офисе, как ты.

- А где бы ты парилась? – посмеялся Ричард.

- Я бы и не парилась вообще.