Ну, а второй…

Да, второй раз все получается совсем иначе, так как я и хотел. Медленно, обжигающе горячо, когда наслаждение граничит с болью, потому что так хочется этого самого наслаждения. Она тает в моих руках, и я плавлюсь, растворяясь в ней.

Я люблю ее. Всего три слова. Жизнь, которая повернулась на сто восемьдесят. Жизнь, в которой теперь появился смысл.

Я изливаюсь в неё, и мы стонем в унисон.

Опускаю голову на ее грудь, вдыхая аромат своей женщины. Любимой женщины. Женщины, ради которой я готов на все.

Если я ее потеряю… Нет, думать об этом я не хочу.

Хочу есть! Да уж, мы столько сил оставили на этих простынях, я думал, сразу вырубимся, но…

Хочу кофе, хочу мяса, хочу продолжать этот марафон до утра.

Женя с готовностью принимается варить мне кофе. Смотрю на нее — на этой кухне она тоже выглядит идеально. Вспоминаю, как представлял себе наше свидание здесь. Я приглашаю ее в дом, прошу сварить кофе, а потом… Потом прижимаю к стене, задирая скромную черную юбочку, запускаю руку в трусики — она смотрит своими огромными, ясными как море в погожий день глазами, немного испуганно.

Но я довожу ее до оргазма сначала пальцами, потом раскладываю на столешнице…

Кажется, я именно так сейчас и поступлю!

Хм… Нет. Я мудак, другого слова нет. Вместо того, чтобы продолжить давать и получать наслаждение Я неожиданно задаю вопросы.

Просто… отстой.

Я вижу как сразу изменился ее взгляд и вся она. Словно… съежилась, закрылась, превратилась из расслабленной, удовлетворенной, счастливой женщины в неуверенную в себе, испуганную девчонку.

Пытаюсь замять тему, но это не так-то просто с моей Женей. Конечно, ей неприятно слышать о том, что я наводил справки.

Честно говоря, меня самого коробит от того, как это звучит.

Но у меня есть оправдание. Я просто пытаюсь их защитить — Женю и ребенка, которого теперь буду считать своим.

Ну да, и в какой-то степени я пытаюсь защитить себя. Вернее, не защитить, скорее обезопасить. Я в любом случае сделаю для Жени все, что потребуется, но чем раньше я буду знать, с чем мне придется столкнуться.

И еще — да, если хотите, я любопытный, я хочу попытаться понять, как мог поступить Сокол вот так со своей дочерью.

Отдать на растерзание этой мрази Власову, и оставить на произвол судьбы с малышкой на руках.

Я готов к разговору, но не сейчас. Сейчас я хочу помочь Жене расслабиться и все забыть. И она, кажется, совсем не против.

Я офигеваю от того, как она резко спускает бретели, освобождая грудь — грудь, к которой мне мучительно хочется прикоснуться.

В один прием укладываю ее на стол и задираю шелковую приманку. Мое сердце скачет в бешеном ритме. Она моя, она здесь со мной, подо мной.