Стаське исполнилось три года, когда бабушка и дедушка Ремизовы решили восстановить отношения с дочерью, познакомиться, наконец, с внучкой и, так уж и быть — куда ж деваться! — ближе узнать семью зятя.

Воссоединение, назначенное на определенный день и час, происходило дома у Ремизовых.

Стаська помнила, как мама волновалась: то смеялась, то плакала и прижимала дочурку к себе, а папа ее успокаивал:

— Ну, Олюшка, все же хорошо! Что ты так нервничаешь?

— Не знаю, — вздыхала мама и гладила задумчиво маленькую Стаську по голове. — Мне как-то не верится."

"Стаську одевали с особой тщательностью и многократно повторяли, как следует себя вести, когда они придут в гости, что можно делать, а чего нельзя.

Стаська, привыкшая к мало чем ограниченной свободе, ничего этого не понимала, но послушно кивала, чтобы никого не огорчать.

Исторический час пробил, и все семейство Игнатовых во главе с Симой прибыло в гости к Ремизовым. Незнакомые люди погладили Стаську по голове, повосхищались симпатичным ребенком, показали подарки в ярких упаковках, но открывать не разрешили.

Стаську усадили между Серафимой и мамой, на прикрытые платком толстые книжки, стопкой уложенные на стуле, для высоты, чтобы ребенок находился на одном уровне со взрослыми за столом.

Стаське все происходящее было не интересно, она крутила головой, задавала какие-то, очевидно, неуместные вопросы. Официальная встреча в верхах катилась своим чередом.

И принесли чай с тортом.

Девочка Стася, помня все мамины наставления, старалась аккуратно отламывать ложечкой кусочки и доносить их до рта без потерь. Но один вреднющий кусок шлепнулся-таки на ее прекрасное торжественное платье, невзирая на все старания.

Стаська взяла его пальцами и с удовольствием отправила в рот.

— Девочка! — услышал ребенок возмущенный голос той самой незнакомой тети, что гладила ее по голове. — Так делать нельзя! Это очень плохо! Оленька, неужели никто не объяснил этой девочке, как надо вести себя за столом?!

Стаська прикинула, надо ли испугаться или разреветься сразу? Но не пугаться, не реветь ей не хотелось, и она совершенно не понимала, с чего бы это. А потом она решила, что настала пора и для того и другого и пора плакать, потому что мама вдруг заговорила таким голосом, которым никогда не разговаривала.

— Эту девочку зовут Станислава! — громко, жестко, акцентируя каждое слово, отчеканила тишайшая Олюшка.

И Стаська увидела, что сейчас ее мама заплачет. Это все увидели. Но за всех Игнатовых приняла решение и ответила Сима:

— Так! — сказала она, хлопнула ладонью по столу и поднялась со стула.

Взяла Стаську на руки и командирским тоном отдала указание:

— Родители, Оля, Рома, поднялись — и за мной!

— Что происходит? В чем дело? Куда вы? — непонимающе спрашивал мужчина.