– Убью!!!

И давил, давил… Настя выворачивалась, скребла ногами по полу, извивалась, пытаясь сбросить его тело с себя, и вдохнуть, вдохнуть… Изо всех сил старалась оторвать его руки от своего горла – сосредоточилась только на этих убивающих ее ладонях и царапала, рвала его пальцы, но они не поддавались, словно окаменели…

Вокруг них, борющихся на полу, что-то гремело и падало – рушились столы и стулья, летела посуда, кто-то кричал, кто-то пищал на высокой ноте, кто-то орал совсем уж неестественно громко, кто-то отдавал приказания…

Но вся эта какофония звуков начала постепенно отдаляться от нее, уплывая куда-то в темноту, постепенно заволакивающую ее сознание. А Настя все хваталась и рвала, рвала эти каменные ладони, не дававшие ей вздохнуть, и понимала, что не успевает, не успевает, и уже неслась навстречу захватывающей сознание черноте…

И вдруг разом все прекратилось.

Горло освободилось от смертельного давления, и что-то большое свалилось на нее, придавив своей непомерной тяжестью, но в следующую секунду и эта тяжесть исчезла.

– Настя! – заорал кто-то, зовя ее издалека, приподняв за плечи… –  Настя! – требовал этот голос. – Давай, дыши! Дыши!

Она открыла глаза и увидела совсем близко сосредоточенное, злое лицо Вольского, отчего-то смотревшего на нее очень строго и в то же время испуганно и в этот момент особенно сильно похожего на рассерженного криминального авторитета.

Ужасный, разрывающий кашель вдруг вырвался из нее, откуда-то прямо из перепуганных легких."

"– Вот молодец! – обрадовался и похвалил он, прижал ее к своей груди, подержал немного, осторожно отстранил от себя и улыбнулся. – Дыши, дыши! Ты кашляй, но, главное, дыши!

Странно так, думалось Насте, вот же он совсем рядом, сидит возле нее на полу, держит двумя руками за плечи, прижимает к себе, а голос его раздается где-то далеко.

А потом Настя пришла в себя, и сразу же резкая острая боль ударила в голову, и стало больно спине, но больше всего болело горло.

– Ты как? – встревоженно спросил Вольский, вглядываясь ей в лицо.

– Нормально, – прокаркала она чужим израненным голосом и снова закашлялась.

И кашляла, и кашляла, и не могла остановиться никак, и все терла и терла пострадавшее горло, словно хотела стереть с него даже память о чужих убивающих злых руках.

– Ну как она тут? – присел рядом на корточки Федоров и протянул ей большую кружку с чем-то. – Жива?

– Жива, – проквакала Настя, перестав кашлять, и попыталась усмехнуться. – Кажется, повезло, обошлось лишь декларацией о намерениях, – снова закашлялась она, принимая кружку из его рук.

Понюхала ее содержимое и даже зажмурилась от радости – в кружке был так понравившийся ей ягодно-травяной настой.