Потом вроде приладился, приспособился, уловил некоторые хитрости, какую скорость держать, и немного поднялся по уровню.

Но, сука, все же крутая, крутая версия! Тяжело проходить, хоть и наловчился малость, но нервы реально скручивает в жгуты.

Коля как раз попер вперед и хорошо так засадил противнику, тот, правда, всего лишь замедлился, а не сдох, но начал серьезно отставать и задымил. Коля метнулся вправо, заметив угрозу левее по курсу, зарядил снаряд в пушку и, сделав обманный полувираж, так удачно вышел сбоку противника – тот и открылся…

Громко хлопнула дверь, ведущая к туалетам, и Коля боковым зрением заметил, что в его сторону кто-то направляется.

«Нет, только не сейчас!» – застонал он мысленно, но все же оторвал взгляд от экрана смартфона и посмотрел, кто там идет.

– Парень, – обратилась к нему женщина из постояльцев. – Ты же охранник?

– Да, – подтвердил он и спросил не очень приветливо: – Что вы хотели?

– Ты это… – подошла к нему поближе женщина и, немного понизив голос, с намеком на секретность спросила: – Ты знаешь, что там с этой девушкой-то случилось?

– Женщина, вернитесь в зал, – включил строгого охранника Коля и повел рукой, как бы отсекая женщину от дверей, ведущих в кухню, и одновременно указывая направление, куда ей следует двигаться.

– Я вернусь, вернусь, – отмахнулась она и, выражая горячее любопытство, подошла еще ближе и совсем уж доверительным тоном принялась расспрашивать: – Ты мне только скажи: ее убили, да?

– Вам все сообщат, – заводился все больше Коля, понимая, что его с таким трудом завоеванное на поле боя преимущество сейчас растает как дым, и в очередной раз засадят ему снаряд в бочину, пока эта баба его задерживает.

Коля Баскаров не успел заметить молниеносного движения руки, лишь уловил периферийным зрением, словно мелькнуло что-то непонятное, и почувствовал неожиданный укол в шею.

«Что за…» – не успел додумать он, когда стало вдруг так ужасно больно, так больно, что он захлебнулся этой болью и схватился за горло, чувствуя что-то горячее, текущее сквозь пальцы…

Он попытался закричать, и почему-то у него не получалось, и оказалось, что у боли есть странный солоноватый вкус, и он, давясь и задыхаясь, пытался вытолкнуть наружу свой крик…

Его вдруг начала окутывать какая-то темнота, все сгущавшаяся и сгущавшаяся, от которой слабела боль, и уже не надо было кричать… и он перестал что-то думать и что-то хотеть…

Женщина придержала тяжелое расслабленное тело охранника, чтобы, падая, он не произвел лишнего шума, подтолкнула его в тот угол, что находился за распахивающимися дверьми кухни, и он сделал свой последний шаг и начал оседать вниз.