– Чо надо? – произнес тот вполне членораздельно и уставился на нее мутным взглядом покрасневших и заплывших глазок откуда-то из глубин пребывания в пьяной нирване. – Ты хто? – обдал он ее таким убойным амбре, что Настасье показалось, что она сама сейчас резко опьянеет.

– Совесть твоя, дядя, – представилась она и спросила, повернув его голову к соседу по кровати. – Этого давно знаешь?

– Костяна-то?

– Угу, – подтвердила она его догадки.

– Да сто лет… – радостно сообщил мужик и снова сфокусировал взгляд на ней. – А ты хто?

– Сто лет – это сколько конкретно? – тряхнула его еще разок Настя.

– Да лет десять вместе… вот так… – предпринял он попытку показать что-то руками, но у него ничего не вышло. -… так… – не оставлял он попыток и все же изобразил дружеское пожатие рук, – спина к спине… так вот.

– Понятно. Десять, значит? – уточнила она.

– Десять, – кивнул мужик, и на его лице появилось задумчивое выражение. – А может, и двенадцать, – выдал он и снова настойчиво поинтересовался: – А ты хто?

– Видение, – обрадовала его Настя. – Я же говорю: совесть твоя пожаловала.

– Не-е-е-е… – покрутил он головой из стороны в сторону, уставившись на Настю мутными глазами: – Ты как ангел… красивая… а она… – И тут мужик скривился и всхлипнул с нотками безнадеги.

 – Ты не видела мою совесть… Это такая… оо-ох, – конкретно так передернуло его всего, и он чистосердечно признался: – Есть за что-о-о совести той… – и его повторно жестко покоробило, он дернулся всем телом и сообщил доверительно: – Стра-а-ашно…

– Спи, дорогой, – пожалела мужика Настена. – Пусть тебе девушки красивые снятся.

– А ты хто… – настаивал мужик.

Но сдался, как только она уложила его обратно головой на подушку.

И еще не успела Настя дойти до выхода из комнаты, как раздался его переливчато-музыкальный храп.

Вольский, во время этого красочного диалога-допроса стоявший в проеме двери, привалившись плечом к косяку, поначалу улыбался, потом начал похохатывать, а под конец, уже не выдержав, прикрыл глаза рукой и трясся всем телом от беззвучного давящего его смеха.

– Все, – оповестила его Настя, чуть не бегом выскакивая из номера.

– Опасная работа, – утерев смешливые слезы, заметил Вольский, запирая номер.

 – Мужик вполне мог принять тебя за божественного посланника, намекающего, что ему пора наверх, так ты его проняла своим обликом чудесным и не представилась даже. К тому же мы без противогазов вошли, а там химическая атака. – И отсмеявшись, весело спросил: – Ну, куда дальше?

– Надо бы к твоей любимой журналистке, – она шагнула к нему и вдруг обняла, прижалась и пожаловалась: – Но так не хочется. И вообще копаться во всем этом не хочется, и противно по чужим номерам и вещам.