В конце концов мы с подполковником Ягужинским, просмотрев и физическую карту, и более современную карту спутниковой съемки, так ничего подходящего и не нашли, и подполковник на свой страх и риск вынес вердикт:

– Ничего не поделаешь, майор. Посадку, похоже, будете совершать там же, где вас высаживал майор Спиридонов. Три вертолета – это не один. А не со всякой проезжающей мимо машины их будут атаковать.

– Могут просто увидеть и предупредить автоколонну. Тогда нам трудно придется.

– «Трус не играет в хоккей…» – процитировал Ягужинский слова из всем известной песни.

– Я о другом говорю. Противник узнает о засаде и обойдет ее лесом. Нам потом «бармалеев» по одному отлавливать?

– Тогда мы между дорогой и вертолетами «глушилку» связи поставим. Самую мощную в штабе попрошу. Пусть выделяют, раз такое дело. И позвонить в автоколонну никто не сможет."

"На этом мы вчерашний вечер с Ягужинским и завершили. Он торопился к генералу Спиридонову, пока тот, как обещал мне вчера вечером еще по телефону, не ушел решать свои дела. Но я почему-то был уверен, что Василий Васильевич в этот вечер никуда не уйдет и подполковник застанет его в генеральском номере гостиницы или в палатке инженеров. Генерал Спиридонов жил в гостинице и обычно только наведывался в палатку инженеров, которая была расположена не слишком далеко от нас, но в другом ряду.

Но, видимо, вечером подполковник все же отыскал генерала, и они обговорили все детали операции, которые мы обсудили ранее, и потому Василий Васильевич не удивился, когда все три вертолета один за другим приземлились на том месте, где минувшим днем погиб майор Спиридонов.

Я заметил, как генерал Спиридонов передал какой-то продолговатый прибор инженеру Андрею и стал что-то ему объяснять, показывая пальцем в ту же сторону, куда смотрели пушки, то есть в сторону дороги. Я догадался, что это «глушилка». Бинокль вытаскивать из футляра мне было лень, и я, спрятавшись за вертолетом, навел прицел на руки Андрея, которые и держали прибор, хорошо при этом помня одно из главных правил вооруженного человека – нельзя наставлять оружие ни на кого из своих, даже если знаешь, что оружие не заряжено. А моя винтовка была заряжена, хотя патрона в патроннике еще и не было. Но себе я, оказывается, охотно и с удовольствием прощал такое отступление от общепринятых правил. Но не простил мне нарушения лейтенант Футракулов, оказавшийся рядом.

– Командир, какой пример бойцам подаешь! – громко проворчал Тахир.

– Плохой! – согласился я. – А кто из бойцов ему последует, буду наказывать! – ответил я Тахиру тоже громко, убирая винтовку за плечо. Даже громче сказал, чем хотел. Это чтобы все слышали.