Дирижер сел, как будто и правда ехал куда-то по делам. Только улыбка его исчезла. Лицо стало каменным.

* * *Час спустя. Изолятор временного содержания ОМВД России по Заводскому району.

— Лицом к стене, — скомандовал прапорщик постовой, подводя задержанного к железной двери камеры.

Щёлк — открыл замок дежурный ИВС. Он стоял рядом и контролировал процесс помещения новенького.

Дверь со скрипом распахнулась.

— Заходим, — скомандовал прапорщик.

Дирижёр шагнул внутрь без лишних слов, пригнувшись в проеме, чтобы не цеплять головой. Железная дверь с глухим звуком захлопнулась за его спиной, словно поставила жирную точку в одном акте и открыла занавес для другого.

Щелк, щелк — проворачивался ключ.

— Это кто? — спросил постовой, лениво бросив взгляд на камеру. — В костюмчике весь, приблатнённый. На зэка не похож.

— По сотке заехал, — хмыкнул дежурный старлей, перебирая тяжелую связку ключей. — В ресторане буянил.

— Богатые с жиру бесятся, — скривился прапорщик, снимая наручники. — Напьются и пальцы гнут… Тьфу.

* * *Камера, в которую водворили Дирижёра, была стандартная, четырёхместная. Бетонные стены, окрашенные в тусклый, болотный цвет, пахло побелкой, железом и старыми матрасами.

Пол дощатый, промятый. Две двухъярусные железные шконки, вместо сетки — прутья решеткой. На них — тонкие ватные матрасы в синих чехлах. У стены — обшарпанный стол, две скамьи, в углу — параша за перегородкой из кирпича, низкой, только едва прикрывающей.

Шкафчики, стол, скамьи — всё намертво привинчено к полу и стенам.

На нижней шконке сидел один-единственный человек. Жилистый, в брюках и рубашке. Услышав скрип двери — поднял взгляд. Увидев вошедшего, застыл.

— Вечер в хату, — усмехнулся Дирижёр, неторопливо проходя внутрь.

— Как отдыхается, Рябой?

Тот промолчал, но глаза уже налились тревогой. Похоже, понял, что сегодняшний вечер может быть длиннее, чем он думал.

* * *"

"День обещал быть жарким. Воздух за окном уже с утра дрожал над асфальтом, и в квартире стояла духота, несмотря на открытую створку. Я, как обычно, собирался на пробежку. Натянул футболку — и удивился. Она туго натянулась на плечах и неприятно врезалась в подмышках.

— Маша? — крикнул я в коридор. — Ты мои вещи на высокой температуре не стирай.

Они садятся.

— Я не стираю твои вещи, — донеслось из ванной с обиженным фырком.

— А кто тогда?

— Макс, откуда я знаю? Может, сам и постирал.

Я почесал в затылке. Стирал я в последний раз, когда ещё тамагочи был актуален. Так что дело было не в стирке. Снял футболку, подошёл к зеркалу в коридоре.

— Или мне кажется, или банки реально подросли…

Плечи расправились. Пресс прорисовался под кожей, будто я месяцами железо тягал, а не подтягивался на школьной перекладине. Уже не мальчишка — студент, причём крепкий такой.