* * *— И получается, вы, в свой выходной, поехали с начальником уголовного розыска задерживать опасного преступника? Будучи инспектором группы анализа и планирования? — произнёс следователь из комитета и приподнял бровь.

Хитрожопый взгляд, доброжелательная интонация, будто интересуется рецептом самогонки. А сам так пристально смотрит, словно ищет, где у меня совесть дрогнет. Глаза, как щупальца, в душу лезут.

Сижу в комнате для разборов при дежурной части. Скамейка приварена, стол тоже — всё в металл вросло, как в камере. На окне решётка. Атмосфера — хоть штамп ставь: не свидетель, а подозреваемый.

А ведь это обычный формальный допрос, следственное действие — отбор показаний. Я — ключевой свидетель по делу.

А дело вышло громкое: покушение на убийство сотрудника полиции при исполнении (Рябой-то чуть Кобру не задушил), покушение на убийство гражданского (в Палыча стрелял), причинение тяжкого вреда здоровья ему же, плюс незаконное хранение оружия и боеприпасов.

Сам Рябой молчит, как рыба. Ни в чём не признаётся. Но нам его признания и не нужны, обвинение держится на показаниях: моих, Кобры и Палыча. Этого достаточно, чтобы упрятать его надолго, только нам нужно не это.

Нам нужно подтянуть его к убийству блогера и, в идеале, конечно, к делишкам Валета.

И всё бы ничего, но следак смотрит так, будто это я сейчас под следствием, а не Рябой.

Следак скользкий, как мокрый уж. Евгений Эдуардович Зыкин — лет сорока пяти, аккуратный, выглаженный, с вечной полуулыбкой «я-ж-добрый». Говорит мягко, вежливо, по имени-отчеству, будто тебя в гости приглашал. Вот-вот подмигнёт, мол, ну ты ж сам всё понимаешь. Он не кричал, не угрожал. Он просто обволакивал, как тёплая лужа киселя, и в какой-то момент ты сам ему начинал верить.

Дела против ментов ему отписывали. В отделе его называли Пауком. Потому что улыбался — и тянул за ниточки. А раз-раз — сам не заметишь, как уже лапками дёргаешь.

Но со мной такое не прокатит.

— В свой выходной, да, — кивнул я. — Поехал, так сказать, за компанию. Опыта нюхнуть, оперативной работы. Я ж перевожусь в розыск, спросите у Мордюкова — он в курсе.

— Угу… — протянул следак, глядя поверх очков. — Только вы не орган дознания, не оперативник. Полномочий проводить ОРМ и задержание не имели.

На понт берёт. Кто ты, дядя? Ты за закон или за цирк?

— Как любой сотрудник МВД, я обязан пресекать правонарушения. Это прописано в законодательстве.

— Вы могли просто сообщить в дежурную часть.

— А вы могли просто записать мои показания. Без дурацких вопросов.

Он зыркнул зло, бровь дёрнулась, но тут же улыбнулся — опять этот прищур, будто мы на чаепитии в школьном классе, а не в протокольной комнате.

— Максим Сергеевич, — сказал он, — я просто хочу понять, какие основания и мотивы были у вас вот так… геройствовать.